Патруль 5 - Макс Гудвин

— Я боюсь спрашивать, надолго ли…

— Я попросил неделю отдыха, но там опять пискнул телефон. Куда я не хочу смотреть, потому как обычно так пищит, когда опять я получаю какое-либо задание.

И мы заснули в объятиях друг друга, а я проспал практически сутки, проснувшись от того, что жутко хочу в туалет. Там я и нашёл свой телефон и устройство Тиммейт, причём Ира мою одежду забрала и, скорее всего, уже привела в норму, а гаджеты боязливо обошла, решив не трогать.

И я поднял телефон и посмотрел послание в ОЗЛ спецсвязи:

«Четвёртый, настало время заняться Зубчихиным. Но у этого контракта есть особые условия: он должен перед ликвидацией покаяться за свои злодеяния».

Сообщение пришло от Филина, того, кто заменил Чижа.

«Он отбитый наглухо, он по своей воле никогда этого не сделает», — напечатал я.

«Мы уже посадили трёх мэров Златоводска, и это не спасает область от коррупции. Четвёртого принято решение ликвидировать. Однако у тебя отгул одобренный. Мэр — терпит, неделю», — ответил мне Филин.

Я: «А дальше? Я же осуждён Советом на жизнь на одну зарплату и стояние на стене в ожидании белых ходоков?»

Ф: «Твой адвокат Грач подал апелляцию, по сути прошение о твоём условно-досрочном помиловании, на основании освобождения Семнадцатого и обезглавливания группировки Бурого».

Я: «Как скоро они ответят?»

Ф: «Совет собирается либо экстренно, либо по субботам. Для тебя не будут делать исключений и соберутся в субботу».

Я: «Хорошо. Как там Ярополк и этот Коммунист?»

Ф: «Обживаются в отеле. Твой Сомов, кстати, экзамен сдал на права. К нему Ярополк с мечом пришёл и говорит, цитирую: „Доколе же ти, чадь неразумная, уставы сии зубрити? Аз ти длань мечем отсеку, дабы мудрость в главу ти пришла!“»

Я улыбнулся, а Филин продолжал:

«И Сомов понял, что ему кабздец и что с одной рукой ему очень будет плохо водить, и выучил наконец и сдал».

«Я счастлив». — напечатал я.

Ф: «А мы снаряжаем экспедицию за золотом Колчака во главе с Коммунистом. Он, кстати, ещё „тяжелее“, чем Ярополк. Долго не мог вкурить, почему у нас ещё не коммунизм, но когда узнал, что страной руководит бывший чекист, в его терминологии, подуспокоился».

Я: «Ладно. А Тиммейт мне зачем? На черта я его с собой таскаю?»

Ф: «Прости, это вне моей секретности. Это лучше у Дяди Миши уточнить. Одно могу сказать: так надо».

Я: «Принято. Тогда давай до связи. А! Стой! Что там с Енотом?»

Ф: «Жив. Переведён в Сургут, и как состояние станет лучше, перевезём к нам в Златоводск».

«И то хорошо», — написал я.

И, взяв и Тиммейта тоже, я пошёл в спальню, положив устройства у изголовья. А после меня нашла Ира, мы снова поели, я снова завалился спать — ведь у меня ещё шесть дней отдыха, надо в них очень уж хорошо отдохнуть.

Снова провалившись в сон, я проснулся только утром, ощущая, что у меня всё болит, словно я попал в ДТП и не уцелела ни одна кость. Открыв глаза, я увидел, как Ира лежит рядом и смотрит на меня, улыбаясь.

— Ты чего? — спросил я, улыбнувшись в ответ.

— Смотрю на то, какой ты у меня красивый. Родной и домашний, — ответила она, и в её глазах было столько тепла, что на мгновение забылись все перестрелки, все взрывы, вся кровь.

— А мне приятно видеть твою улыбку! У нас с тобой целая неделя, надо провести её с пользой для нас, — проговорил я, через хрипотцу сонных связок.

Мы завтракали, не торопясь, словно растягивая каждую минуту. Ира приготовила оладьи — пышные и золотистые, с покупным вареньем из чёрной смородины. Я пил кофе и смотрел, как она суетится у плиты, и думал о том, что именно этого мне и не хватало там, в Хантах. Этой простоты, тепла и счастья.

— А поехали сегодня за город? — предложила она, присаживаясь напротив. — Говорят, есть один бор красивый, что дух захватывает. И озеро. А осенью там особенно хорошо.

— Поехали. А кто говорит? — уточнил я.

— Союз литераторов Златоводска.

— И такой у нас есть? — удивился я.

— Там у них всё как по Булгакову. Такой же дурдом. Я же под несколькими псевдонимами пишу, и картины рисую, вот они на меня и вышли. Кстати, продаваться стало слабо, но, как я понимаю, это из-за того наказания?

— Апелляцию уже подали. Я там всех победил в крайней своей миссии на северах. Если удовлетворят прошение, то снова будем купаться в деньгах, — произнёс я.

— Да мне и так хорошо, лишь бы ты был всегда рядом. Слав, а может, хрен с ними, с этими бабками? — спросила она.

— И бросить всё, уехать на остров и жить-поживать да добра наживать? — улыбнулся я.

— Ну да, — улыбнулась она в ответ.

— С островов Родину любить не очень будет получаться, а если Родину огорчить, то и на острова может прибыть кто-то наподобие меня и разубедить. Насильственно. И самое странное, что я считаю это правильным.

— Просто денег у нас и так достаточно… — снова начала Ира.

— Деньги, Ир, это инструмент, не более. В том числе и инструмент влияния. Но если я покажу, что они на меня не действуют, то наверху поменяют инструменты. Плётку возьмут вместо розг. Так что пусть уж лучше пряника лишают.

— Ты философ, — улыбнулась она.

— Угу. Станешь тут. Главное — из особняка в бочку не переехать. И лаять не начать на дядю Мишу, потому что он нам солнце загораживает.

И, одевшись по-обычному, в спортивное, и купив в ленте плетёные корзинки, мы доехали до вокзала Златоводск-2 и, припарковав «Тойоту» на платной стоянке, пошли брать билет на природу. И сев в электричку, я поймал себя на мысли, что не ездил на них уже лет сто. Вагон был старый, с деревянными скамейками и окнами, в которые задувал ветер. Ира прижалась ко мне, и мы смотрели, как за окном проплывают дачные участки, перелески, с бабушками, продающими на станциях всякое-разное.

И, выйдя на какой-то станции, мы пошли в сторону тайги. Всё время Ира сверялась с картой на телефоне, чтобы не заплутать, и вот наконец она вывела нас в то место, куда и хотела. Тут было действительно красиво. Сосны упирались в голубое небо, под ногами пружинил мох, пахло хвоей и прелой листвой. Озеро встретило нас тишиной и рябью на воде, отражающей серо-голубое небо. Мы бродили по лесу, собирали грибы, хотя я в них ничего не понимал