Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева

Я слушала его, затаив дыхание.

И одно я уяснила для себя четко: в расчетливом, корыстном мозгу Анны Голохвастовой не было места для мести из-за «несчастной любви». Её волновало только положение в обществе, деньги и страх их потерять.

— Значит… нам нечего бояться? — выдохнула я.

— Да, нам нечего бояться, — уверенно повторил Арсений, обнимая меня за плечи. — Мы едем в Петербург. И ничто и никто не омрачит нам эту поездку. Обещаю.

И я ему поверила. Его твердой, непоколебимой силе, что исходила от него.

Но я и подумать не могла, что вскоре в нашу счастливую жизнь ворвется страшное горе…

Глава 57

Весна в этом году выдалась ранняя, наполненная солнцем и звонкой капелью.

Мы уже почти всё упаковали, и большую часть багажа заняли теплые вещи. Я не стала рисковать и решила взять в Петербург всю детскую одежду. Посчитала, что когда у тебя двое детей, то нужно быть готовой ко всему. Особенно, когда дело касалось переменчивой весенней погоды.

Петербург манил меня с невероятной силой. И я не могла не мечтать о новой жизни там, где прошлое останется лишь горьким осадком на дне памяти…

Арсений был как всегда спокоен и решителен. Но в то утро что-то ёкнуло у меня в сердце, когда он, уже сидя в коляске, перегнулся и взял моё лицо в свои большие, теплые ладони.

— Я покидаю тебя всего лишь на два дня, Настенька, — сказал он, глядя мне в глаза. — Дела на заводе в Гжатске пошли не так, как мне бы того хотелось, нужно самому во всем разобраться. А как только я вернусь, мы погрузим вещи и — в путь. Обещаю тебе.

Я кивнула, не в силах вымолвить и слова.

Глупая примета — не смотреть вслед уезжающему, засела где-то в подкорке, и я отвернулась раньше, чем коляска скрылась за воротами…

День проходил в бестолковой суете. Я сидела в конторском кабинете мужа и вдыхала такой знакомый мне запах одеколона, воска и бумаги. Пыталась разбирать счета, но мысли путались.

Вдруг в коридоре раздались быстрые шаги и в дверь, почти не постучав, ворвался управляющий Арсения, господин Карпов.

Вид у него был такой, будто он увидел привидение. Лицо — белое, как мел, губы дрожали, а глаза бегали, не находя точки, на которой можно остановиться.

— Ваше сиятельство… Графиня… — Он задыхался, словно бежал без остановки. — Страшное известие… Только что от конторы железной дороги… Граф… Поезд, на котором его сиятельство изволили отбыть в Гжатск… Он потерпел крушение. На станции Голицино. Сход с рельсов и… пожар. Подробностей пока нет. Говорят, много погибших…

Всё вокруг меня враз замерло. Звуки сошли на нет, а цвета поблекли.

Я не крикнула, не упала в обморок. Я просто встала и пошла вперед. Мимо Карпова, который что-то говорил мне вслед взволнованно охрипшим голосом. По длинному коридору, мимо испуганных лиц приказчиков…

Моё тело двигалось само, без воли. Ноги несли меня по мостовой. В ушах стоял гул — то ли от крови, то ли от того ужаса, что медленно начинал заполнять меня изнутри.

Нет. Нет. Не может быть. Он обещал!

И тут я увидела мальчишку-разносчика, орущего что-то хриплым, надрывным голосом, размахивающего свернутой газетой.

— Свежая пресса! Катастрофа на Московско-Брестской железной дороге! Множество жертв! Читайте подробности!

Я бросилась к нему, сунула в руку монету и выхватила газету.

Газетный лист хрустел в моих дрожащих руках. Глаза слезились от солнца, отчего всё расплывалось, и я не могла прочитать ни слова. Наконец, черные, жирные буквы сложились в строки:

УЖАСНАЯ КАТАСТРОФА

Въ воскресенье, 1-го мая, въ 11 ч. 20 мин. ночи, на ст. Голицыно, Московско-Брестской жел. дор., произошло столкновеніе двухъ поѣздовъ, при которомъ было разбито 18 вагоновъ, поврежденъ паровозъ, убито 11 человѣкъ, ранено 27 человѣкъ, изъ нихъ 18 человѣкъ получали серьезныя пораненія. Станція Голицыно (въ 40 верст. отъ Москвы) стоитъ въ котловинѣ, и особенно большой подъемъ идетъ въ сторону къ Москвѣ, на протяженіи болѣе полутора верстъ.

Крушеніе произошло при слѣдующихъ условіяхъ. Въ 11 час. съ минутами со станціи Голицыно отошелъ товарный: поѣздъ № 24, состоявшій изъ 36 груженыхъ вагоновъ. Къ этому поѣзду были прицеплены, въ виду сильнаго движенія пассажировъ и неименія мѣстъ въ другихъ поѣздахъ, 3 вагона 1-го класса. Своевременно поѣздъ вышелъ и поднялся на высокій подъемъ. Здѣсь, оттого ли, что плохъ матеріалъ, изъ котораго было сдѣлано сцѣпленіе, или отъ другой какой-нибудь причины, поѣздъ разорвался: паровозъ и семь вагоновъ продолжали идти, а остальные двадцать девять вагоновъ пошли назадъ, получая все большую скорость движенія, подъ крутой полутораверстный уклонъ. Въ 11 час. 20 мин. они съ быстротою болѣе версты въ минуту неслись по путямъ станціи.

Въ этотъ моментъ пришелъ товарный поѣздъ № 52, и на него-то съ невѣроятною силою налетѣли оторвавшіеся 29 вагоновъ... Произошелъ страшный трескъ. Вагоны лѣзли одинъ на другой, ломались въ щепы и рушились. Въ нѣсколько секундъ образовалась груда смѣшавшихся между собой обломковъ дерева, желѣза, между которыми лежали изуродованные, окровавленные человѣческіе трупы, куски тѣла, обрывки одежды и живые люди.

Сбѣжавшійся со станціи и изъ сосѣднихъ домовъ народъ бросился помогать. Окровавленныхъ, стонавшихъ раненыхъ освобождали изъ-подъ обломковъ и на носилкахъ относили въ вокзалъ. Тяжелораненыхъ клали въ дамской комнатѣ, а болѣе легко раненыхъ расположили въ большой залѣ 1-го класса. Пока дали знать докторамъ, и пока тѣ явились, прошло немало времени. За ранеными ухаживали и, какъ умѣли, дѣлали перевязки, служащіе на станціи, жандармъ и мѣстный становой приставъ.

Изъ Москвы прибыли одинъ за другимъ два экстренныхъ поѣзда, привезшіе двухъ врачей, фельдшера, начальника жандармскаго отдѣленія, желѣзнодорожное начальство и рабочихъ. Ранее изъ Москвы къ пострадавшимъ былъ приглашенъ священникъ и пріобщилъ трудно-больныхъ свят. Тайнъ. Въ числѣ трудно-больныхъ находился обер-кондукторъ поѣзда № 24, Суворовъ, который во время крушенія находился на тормозѣ послѣдняго вагона и, хотя видѣлъ неминуемую гибель, но стоялъ на мѣстѣ и продолжалъ тормозить поѣздъ…

Строчки прыгали, расплывались. Я выискивала одно слово: «список».

И я его нашла. Короткий, предварительный список «лиц, предположительно погибших при крушении». И там, в середине, чётко, не оставляя места надежде, стояло:

«Граф Туршинский, А.В.»

Газета выскользнула из пальцев и шурша упала в пыль.

Я стояла посреди оживлённой улицы, и весь этот мир — извозчики, прохожие, крики торговцев с базарной площади, вдруг отодвинулся от меня и стал бесцветным. Словно в черно-белом кино. Но и он вскоре исчез, просто растаял и всё. Осталась только ледяная пустота внутри и