Выжить в битве за Ржев. Том 3 - Августин Ангелов

«Рекс!» — мысленно закричал Ловец, вскакивая и бросаясь туда.

Пес стоял над распластанным телом, тяжело дыша. Из пасти его капала кровь, но сам он был цел — пуля немца прошла мимо. А пес перегрыз немцу глотку.

«Я здесь, вожак. Я убил его», — пришла спокойная мысль.

Ловец перевел дух. Снаряды стали ложиться точнее. Попав под огонь артиллерии, немцы начали отходить. Вокруг уже стихала стрельба. Четвертый танк попытался развернуться, но напоролся на болотину рядом с дорогой. Машина увязла в промоине, и экипаж, бросив ее, пытался уйти пешком, но десантники добили танкистов.

Пятый танк, тот самый, что пятился к Чертаново, уходил, отстреливаясь. Остатки немецкой пехоты отступали вместе с ним. Пулеметчики Панасюка били им в след. А в остановившиеся поврежденные танки прилетели снаряды с батареи…

— Кажется, все, — выдохнул подбежавший Смирнов. Лицо его было в копоти, маскхалат испачкан вражеской кровью, но глаза горели победным блеском. — Товарищ капитан, четыре танка уничтожены, один отступил. Пехота… — он махнул рукой в сторону, где на снегу темнели десятки тел. — Кажется, больше сотни убитых фрицев насчитаем.

— Наши потери?

— Пятеро убитых. Еще двое ранены тяжело. Остальные легкораненые, человек семь.

Ловец кивнул. Цена победы была высокой, но на войне иначе не бывает.

— Отходим к деревне. Немцы сейчас пошлют авиацию, как только увидят, что их танки горят. Надо успеть укрыться.

Группа быстро собралась, подобрала раненых и убитых, и ушла в сторону Прудков. Ловец шел на лыжах последним, рядом с ним трусил Рекс, все еще взбудораженный боем, но уже успокаивающийся.

На опушке леса Ловец обернулся. Позади на лесной дороге догорали немецкие танки. Черный дым поднимался к небу, хорошо видный на фоне белого снега. И от этого зрелища веяло чем-то древним, почти библейским — огонь, железо, смерть на снегу.

«Они не пройдут, вожак», — пришла мысль Рекса.

Ловец погладил пса по голове, проговорив:

— Не пройдут немцы, дружище. Мы не пустим.

Они возвратились в деревню, когда над Прудками уже появились первые немецкие самолеты. Страшно завыли сирены «лаптежников», и бомбы посыпались на околицу, где еще час назад находились бойцы. Но теперь те траншеи были пусты — окруженцы уже ушли вперед, наступая на Ивашутино. А партизаны, оставшиеся в деревне, укрылись в подвалах и блиндажах. Эта бомбежка не принесла немцам ничего, кроме потраченного зря времени, бензина и бомб. Самолеты улетели так же внезапно, как и появились. Когда все угомонилось, Ловец вернулся в избу, где размещался штаб. Внутри уже ждал Ветров с расшифрованной радиограммой. Он, несмотря на бомбежку, оставался на связи и сразу доложил:

— Товарищ капитан, только что получена шифровка от генерала Ефремова. Головные части 33-й армии вышли к Угре. Начинают переправу по льду. Белов прислал два эскадрона кавалерии. Они уже у Федотково. Будут здесь совсем скоро. И еще есть новости. Полковник Соколовский сумел взять не только деревню Ступеньки на той стороне Угры, но и соседние Болошково и Булычево.

— Отлично! — Сказал Ловец, прочитав сообщения. — Значит, наш левый фланг теперь надежно прикрыт.

Ловец улыбнулся. Новости, действительно, были хорошими. Это означало, что плацдарм, который они отбили, продолжит расширяться дальше в самое ближайшее время.

* * *

Вернувшись вместе с Ловцом, бойцы в Прудках пользовались короткой передышкой. Кто-то дремал. Кто-то чистил оружие, кто-то просто сидел у печки, грея озябшие руки. Но разговоры крутились вокруг одного — невероятного пса, который спас отряд этой ночью.

В избе, где расположилась часть десантников Смирнова, было натоплено, пахло махоркой и трофейной тушенкой, которую разогревали в котелках. У стены, привалившись к мешкам с соломой, сидели четверо: Кузьмич, немолодой усатый сержант, что каждый раз вспоминал подготовку в Кубинке; Сидоров, молодой парень с левой рукой, перевязанной после ранения; долговязый пулеметчик Егор Кныш, сменивший погибшего Дмитрия; и партизан из отряда Курилова, пожилой мужик с окладистой бородой, которого все звали просто Дед.

— Нет, вы видали этого пса? — Сидоров, несмотря на боль в левой руке, оживленно жестикулировал правой. — Как он на пулемет указал? Я своими глазами видел: капитан остановился, а пес мордой туда тычет, и рычит тихонько. А там — фрицы со своим «МГ»! Если бы не Рекс, положили бы нас там, на подходе.

— Рекс, говоришь? — Дед степенно раскуривал самокрутку. — А кличка-то немецкая.

— Так он и есть немецкий, — пояснил Кузьмич. — Из немецкого патруля. Ловец его после боя пожалел, когда мы весь патруль перебили. Я там был, все видел. Пес к нам пошел сразу. Чует, видать, где добро. Немцы того пса плеткой хлестали, шрамы на спине у него.

— Собака, она хозяина не по паспорту выбирает, — философски заметил Дед. — У меня до войны в деревне пес был, дворняга. Так он всех чужих за версту чуял. А этот, видать, тоже чует: капитан ваш, видать, человек правильный. Потому и пошел пес к нему.

— А как он мины находил! — встрял Кныш, молодой парень с простодушным веснушчатым лицом. — Мы ж через минное поле к немецкой батарее шли. Темень, снегопад, ни черта не видно. А он идет зигзагами, то вправо, то влево. И мы за ним. А потом, когда рассвело, я глянул назад — а там, где мы обходили, мины торчат! Если бы не пес — подорвались бы всем отрядом.

— Это точно, — подтвердил Сидоров. — Я сам видел, как одна мина сбоку от следа лежала. Рекс обошел ее за метр, а мы за ним. Чудо, да и только.

— Не чудо, — возразил Кузьмич. — Нюх у собак знаешь какой? Они взрывчатку за версту чуют. Немцы своих собак на это и натаскивали. А этот пес, видать, натасканный был, да только теперь на нас работает.

— Еще какой натасканный, — вмешался Кныш. — Я видел, как он на немца прыгнул, когда тот в капитана целился. Прямо в горло пес немцу вцепился. И не отпускал, пока тот не затих. А потом — к следующему. Зверь, а понимает, где враг.

— Зверь, — согласился Дед. — Только звери, они часто честнее людей бывают. Человек предать может, продать, убить за кусок хлеба. А собака — нет. Если признала хозяина — до конца жизни служить будет. Это я точно знаю. У нас в деревне, когда немцы пришли, один полицай свою же собаку убил, чтобы она на немцев не лаяла. Чуют собаки, что немцы зло