Лекарь Фамильяров. Том 4 - Александр Лиманский

— Начинаем с синхронизации дыхания, — сказал я. — Это основа. Закрываешь глаза, кладёшь ладонь на спину зверя, чувствуешь его ритм и начинаешь дышать в такт. Вдох, когда рёбра поднимаются. Выдох, когда опускаются. Не подстраивай зверя под себя, подстройся под него. Делаем пятнадцать минут.

Ксюша кивнула, положила ладонь на спину Шипучки и закрыла глаза. Я сделал то же самое с Пуховиком.

Первые две минуты я чувствовал, что получается. Пуховик дышал ровно, мои рёбра поднимались в его ритме, и через эмпатию от барсёнка пошло расслабленное, тёплое «…хорошо… руки тёплые… спать можно?..». Шипучка у Ксюши тоже замурчала, и мурчание это вибрировало по кафелю, как далёкий трансформатор.

На третьей минуте мимо нас прошёл Тимур с мотком провода на плече. Провод зацепился за угол стойки, Тимур дёрнул, стойка качнулась, и с неё упала коробка с бахилами. Бахилы рассыпались по полу вокруг моих коленей.

— Простите, — шёпотом сказал Тимур, собирая бахилы.

Я не открыл глаза. Пуховик приоткрыл один.

На пятой минуте Алишер включил перфоратор. Стена загудела. Пуховик вздрогнул, вцепился мне когтями задних лап в штанину и спрятал морду подмышку. Шипучка у Ксюши подняла голову и зашипела в сторону стремянки.

— Алишер! — позвал я, не открывая глаз. — Можешь две минуты не сверлить?

— Могу! — отозвался Алишер. — Тимур, подай мне вон тот дюбель, который как раз на две минуты.

Перфоратор заглох, я выдохнул, и Пуховик выполз из-под мышки. Мы продолжили.

На восьмой минуте Тимур снова прошёл мимо, на этот раз в обратную сторону, с пустыми руками, и аккуратно, на цыпочках, перешагнул через мои ноги. Я оценил деликатность.

На двенадцатой минуте Алишер спустился со стремянки, пересёк приёмную, перешагнул через Ксюшу, открыл шкаф в углу, достал из него какой-то переходник и пошёл обратно. На обратном пути он споткнулся о Пуховика, который выскочил из моих рук.

Пуховик взвизгнул, Алишер охнул, и я открыл глаза.

— Простите, Михаил Алексеевич, — Алишер прижал переходник к груди и смотрел на барсёнка с виноватым видом. — Не заметил, спешил!

— Ничего, — я погладил Пуховика по загривку. — Продолжаем. Ксюш, как у тебя?

— Шипучка мурчит, — сообщила Ксюша, не открывая глаз. — Мне кажется, я чувствую её Ядро. Такое тёплое, пульсирующее, в районе позвоночника.

Я присмотрелся к ней. Ладонь Ксюши лежала на спине мимика, и Шипучка под этой ладонью действительно мурчала глубже обычного, с низкой вибрацией, которая у мимиков появляется, когда Ядро откликается на внешнее воздействие.

— Правильно, — сказал я. — Запомни это ощущение. Это точка входа. Дальше мы будем с ней работать.

— Записать?

— Потом. Сейчас дыши.

Пятнадцать минут прошли. Я открыл глаза, размял шею, хрустнул позвонками.

— Переходим к разогреву Ядра, — объявил я. — Встаём. Зверя ставишь перед собой на пол. Руки вытягиваешь перед грудью, ладони вниз. Начинаешь медленные пассы, от центра в стороны, как будто разглаживаешь скатерть. Это направляет эфирный поток от тебя к зверю. Зверь должен почувствовать движение и откликнуться. Шипучка, скорее всего, начнёт светиться по хребту.

Мы встали. Ксюша поставила Шипучку на пол перед собой, и я видел, как мимик задрал голову, глядя на неё и моргнул.

Ксюша вытянула руки, развела ладони и начала движение.

Первый пасс прошёл нормально. Второй тоже. На третьем она зацепила локтем шкаф, потому что встала слишком близко, дёрнулась, отступила, наступила на миску с водой, стоявшую у стены, миска опрокинулась, вода хлынула по кафелю, Ксюша отпрыгнула, запуталась левой ногой за правую и села на пол с коротким «ой».

Шипучка повернула плоскую морду к Ксюше и моргнула обоими глазами одновременно.

— Ксения! — я забыл про всякий дзен. — Ну кто так делает? Ты в двух ногах запуталась! Концентрация где?

Я видел, как Ксюша сидит на мокром кафеле, и по лицу её было ясно, что извиняться она не собирается.

— Мне сложно делать что-то новое руками! Я стараюсь, Михаил Алексеевич, а вы только кричите! У меня с координацией конфликт с рождения, вы же знаете. Когда зверь на столе, у меня руки как у хирурга, вы сами так говорили. А когда свободное пространство вокруг, я эти руки не контролирую, они живут своей жизнью!

— Встань, — я протянул ей ладонь и поднял с пола. — Вытри ноги и отойди от шкафа на два шага, чтобы между тобой и ближайшим предметом было расстояние вытянутой руки.

Ксюша отряхнула штаны, отошла на два шага и вытянула руки снова. Лицо у неё было красное, но руки, держались ровно.

— Попробуй медленнее, — сказал я уже спокойнее. — Пассы идут от плеча, локоть не сгибай. Ладонь расслаблена. Ты не работу делаешь, ты дышишь руками.

— Дышу руками, — повторила Ксюша и начала снова.

На этот раз получилось лучше. Руки пошли ровнее, и Шипучка на полу чуть подняла голову, следя за движением ладоней. По хребту мимика прошла слабая, едва видимая волна бледно-зелёного свечения.

— Есть! — Ксюша увидела свечение и расплылась в улыбке.

— Не отвлекайся, — осадил я. — Продолжай. Движение плавное, равномерное. Не дёргайся.

Ксюша продолжила, и я увидел, как свечение у Шипучки стало ярче. Мимик замурчал, опустив голову на передние лапы.

Я наблюдал за ними полминуты и понял, что Ксюша справится. Её проблема была только в том, что любой посторонний предмет в радиусе метра притягивал к себе её локти и щиколотки, как магнит. В пустом пространстве она двигалась нормально.

— Ладно, — я повернулся к подстилке, где лежал Пуховик. — Смотри, как надо. Пуховик, а ну покажи ей, как мы…

Подстилка была пустая.

Я остановился с вытянутой рукой и посмотрел вниз. Фланелевая ткань, примятая по центру, хранила тёплый контур барсёночьего тела. Самого Пуховика на ней не было.

— Пуховик? — позвал я.

Я обвёл глазами стационар. Пуховика здесь не было.

Взгляд метнулся к приёмной: дверь туда закрыта, я закрывал её сам двадцать минут назад. Хирургия тоже закрыта, и оставалась только входная дверь Пет-пункта, которая стояла настежь. Через порог тянулся толстый чёрный кабель в гофре. За дверью лежало крыльцо, за крыльцом мокрый тротуар, за тротуаром улица, и улица уходила в обе стороны к перекрёсткам, переходам и дворам Петербурга.

— Ксюша, — сказал я. — Когда ты последний раз видела Пуховика?

Ксюша открыла глаза.