Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

И хорошо, что стыдно. Больше будет стараться. Илан распорядился насчет одеяла и подушки, закапал Ифару под язык лекарство, пообещал подойти через половину стражи и проверить, как дела. Проверить, как дела в операционной у Эшты, тоже пообещал. Вроде бы, доктор Ифар успокоился и никуда больше не рвался. Задумался о чем-то. Еще пять сотых, и его потянет в сон.

- Посадите мне доктора Актара, я его послушаю, - кивнул Илан Намуру.

Актар начал вставать сам, поднимался тяжело, боком, переставляя по постели локоть, сумел наполовину, пока Намур его подхватил. Дальше самому быстро было никак, а делать медленно что-то ему не позволяло. Те же резкие движения, что и у его жены. Немного с показухой, и словно с укором, назло всем.

- Что случилось? - спросил Илан, пересев к нему на постель и грея ладонями воронку стетоскопа.

Намур с чувством серьезной ответственности на половине лица держал друга за плечи. Что из Намура за глава Тайной Стражи в Арденне, Илан не понимал. Наверное, назначили его потому, что первый префект города, господин Мем, был занят на острове Тобо. Вот у того человека было сто глаз, тысяча правильных мыслей и нечитаемое лицо - абсолютная серьезность со смеющимися глазами. Никогда не знаешь, что он думает, и что сейчас скажет. Намур хоть и чиновник самого высокого ранга в Арденне, но все-таки не на своем месте. У него и тогда в префектуре с трудом шли дела, и сейчас, похоже, не намного лучше. Даже из адмиралтейства сбежал. Открыто помощи не просит, но, если предложить, радостно хватается за любую возможность.

Актар на вопрос ничего не ответил. И прямо не смотрел. Но не плакал, держался. Сил пока хватало. Много посторонних, догадался Илан. Подсунул ладони под рубаху, послушал, постукал, одобрил состояние, не одобрил настроение. Наконец, сказал:

- Давайте-ка сходим в процедурную, там потеплей, чем в перевязочной, есть горячая вода и гигиенический душ. Мне не нравится, как вы смотрите, доктор Актар. Умоемся, я сниму выпускники, обработаю шов, перевяжу, а вы мне тем временем расскажете, в чем дело. Советник Намур пока поищет вашу жену, вас нужно причесать и накормить. Ужин сегодня ждет в общей столовой. Хотите, не хотите, а надо встать и пойти. Пусть с чьей-то помощью, пусть по стеночке, главное, своими ногами.

В процедурной под жалобы на доктора Гагала даже извлечение выпускников прошло почти незаметно. Время - тоже. А нужно было идти к Эште, спрашивать, нашли ли для него кровь. Одно успокаивало - при переохлаждении нельзя переливать много жидкости быстро. Горячий раствор напрямую в артерию ему уже вкатили, теперь кровь нужна не сразу. И с согреванием нельзя слишком торопиться. Опять остановится сердце, начнется отек мозга, тогда все, дальше можно не стараться. Хотя стараться все равно будут. Дробные переливания, плавный подъем температуры тела, дело это долгое, требует осторожности и терпения, а, если что-то понадобится от Илана срочно, то позовут. Гагал, конечно, нервный. У доктора Гагала вчера был не самый удачный день. А сегодня еще хуже. Вот, и по Актару от него отскочило до слез. Может, в другой ситуации не задело бы сдержанного северного доктора, но больной человек многое понимает и оценивает иначе. Пришлось к середине рассказа выдать отдельную салфетку для вытирания носа.

Кроме того, доктор Актар еще немного рассудил свое положение по собственной врачебной практике и подходу к пациенту - что врач говорит больному не про все, что у него находит или подозревает. Боялся, что Илан под маской доброго ангела скрывает от него что-то ужасное. Обычно-то врачи люди строгие и отстраненные, когда становятся мягкими и говорят ласково, значит, все плохо, и он все равно умрет. Пришлось уговаривать, что это не так, что все, что нашел, честно записал в сопроводительный лист. Да, не поместилось на одной странице, не все безобидное, кое-что лечится болезненно, кое-что стыдно, и не без обоюдных усилий врача и пациента, но лечится, и, если приложить силы на борьбу с этим злом, то можно за месяц отмучиться, и впредь забыть. Самое страшное уже позади, и доктор Илан очень доктором Актаром гордится, тот молодец и герой. В госпитале Илан недавно подцепил слово 'родной', вдобавок к своему утешительному арсеналу, и злоупотреблял им сегодня, как никогда. Волшебное слово действовало, рана выглядела прилично, острой боли уже не вызывала, вторая почка работала чисто и быстро адаптировалась к нагрузке. Обнять и вытереть нос, конечно, дело родственников и друзей. Но, если очень надо, может и доктор Илан.

- Случается, что доктор Гагал путает строгость с грубостью, - говорил Илан напоследок, оборачивая Актара широким бинтом. - Он сегодня днем был один на два отделения. Наверное, спешил. Не оправдание для грубости, конечно. Я поговорю с ним, он обязательно подойдет и извинится.

- Он вас послушает? Он ведь старше вас.

- Хирургическое - мое отделение, здесь мои правила.

- Такие вещи должны быть наказаны, - качал головой Актар. - Они не соответствуют званию врача. Я ничем не заслужил.

Это Арденна, здесь такие вещи пропускают мимо ушей и не делают выводов, даже если заслужили, думал Илан. А где же мы другого доктора возьмем, если этот обругал больного и поэтому не соответствует? Ифара посадим у себя на цепь? Он тоже без терпения и ругается... Вслух сказал:

- Его наказание сегодня ночует в палате вместе с вами. Отец, с которым он не разговаривает два года. Ректор местной медицинской школы, доктор Ифар. Начальство у нас уехало в лепрозорий в восточных горах. Я замещаю, но я не умею ругаться, вы же видите. Как мне его наказать? В госпитале его отец после операции, у него самого в операционной на столе его старый друг и коллега при смерти. Если я его накажу, я его просто добью. Давайте простим. Он подойдет, извинится, и вы простите. Договорились?

- Где вас научили так относиться к людям, доктор? Где этому учат? - вдруг сказал Актар очень серьезно. - Вы чудо. Вокруг вас чудеса. Вы правда святой. Я бы тоже так хотел, но мне не хватает то ли в сердце, то ли в голове... Наверное, таким нужно родиться.

- Очень может быть, - согласился Илан, вспоминая одновременно всё - нищий поселок Болото, летом жара, зимой потоп, жалеючи выданные подзатыльники Джаты, небольное таскание за вихры и за уши, каменное лицо матери, когда они впервые встретились, бархатный, ласковый голос отца, произносящий невозможные, непознаваемые по своей жестокости и глубочайшему ужасу вещи,