Сабатон. Системный приручитель 4 - Алексей Пислегин

троюродным братом. Он во многом был традиционалистом, тоже верил в Вакху — но всё-же был всего на несколько лет старше Олега и работал спасателем на космическом лифте. Ну, не буквально на лифте, он не космонавт.

Из семьи Мироновых Олега не забрали, жизнь постепенно начала налаживаться… Приход Системы всё похерил.

Вторая семья давно стало частью его, приёмные родители и братья с сёстрами — как родные. Что стало с ними? Они не обратились в тварей? Выжили? Олег понимал, что сейчас нет даже смысла думать о возвращении в Африку. Он это не потянет. Да и остальные вряд ли его поддержат.

Что там, на родине — не известно. А здесь внезапно появились те, за кого он будет биться до конца. Третья семья.

Остаётся лишь надеяться, что остальные Мироновы и Океке без него не пропадут. Отец — он сам не хуже дяди Никиты. Тоже тот ещё волчара, прошедший через огонь войны. Мама — медик, полевой хирург. И братья с сёстрами прекрасно воспитаны и тоже успели пройти в детстве через ад. Дариан, опять же — спасатель. У них есть все шансы выжить. А у Олега, может быть, однажды будет шанс их найти. А пока…

Пока — он снова заблудился в себе. Понимает это — но ничего поделать не может.

Не говоря о том, что в этот раз чувство вины у него более чем осмысленное. Ярость не может подавить он сам, в то время как Система однозначно говорит — с этим можно бороться.

Это уже не комплекс выжившего, ударивший по его детской чувствительной психике. Не ПТСР. Другое.

К разговорам Олег не прислушивался. Да и чего там прислушиваться — Юля и Илья рядом вяло переругиваются, с кухни слышно только детский гвалт, Мила и Ручеёк молчат…

Среагировал Олег на движение, лениво переведя взгляд в бок. Хмыкнув, приподнялся: к нему с табуреткой в руке приближалась Маша. Ну, точнее — Мэй. Как и дядя Никита, Олег решил называть её настоящим именем, но до сих пор по привычке путался.

— Ты чего? — спросил парень. И тут же вспомнил, что первая его вспышка с потерей контроля была вовсе не при нападении полёвок, а раньше. Когда он прикрывал Мэй во время засады на волков.

Эта китаянка немного пугала Олега. С того момента, как сорвался у неё на глазах, он порой замечал её долгие внимательные взгляды. Мэй ни словом, ни жестом никак не показала, что думает о нём плохо, но всё же Олег боялся, что она ему после этого не доверяет. Считает опасным.

— Хочу помочь, — отозвалась Мэй. — Пойдём.

Юля и Илья заинтересовались, прислушались к их разговору.

— Куда пойдём? — Олег, по правде сказать, опешил. Не говоря о том, что места в домене в целом не так много, чтобы куда-то там «ходить». Всё буквально в шаговой доступности.

— На склад, — ответила девушка. — Там нам никто не помешает.

Она была очень спокойна, практически безэмоциональна. Смотрела очень серьёзно и пытливо. Как учительница, ждущая ответа, блин. Ох уж эта азиатская привычка держать лицо кирпичом… Ещё и приправленная личными особенностями самой Мэй. Девушка она, чего уж, странная.

Хотя, надо сказать — даже так она уже много раз доказала, что доверять ей можно безоговорочно.

Вопросов в голове меньше не стало. Хэкнув от боли, тут и там прострелившей израненное тело, Олег уселся в закачавшемся гамаке, скинул вниз ноги.

— Что делать-то?

— Медитировать, — Мэй смотрела непрошибаемо серьёзно. Олег сейчас не ел и не пил, поэтому подавился воздухом — и отчаянно закашлялся. Аж слёзы на глазах выступили. Медитации, блин. Она серьёзно?

— Ч-чего?

— Я объясню.

— А можно мне тоже? — спросила Юля.

— Нельзя, — Мэй даже не оглянулась. — По крайней мере, не сейчас. Сейчас посторонние не нужны.

Юля не расстроилась, только хмыкнула:

— Ну… Удачи вам. Олег — только в астрал не уходи. Дядь Никита домен покидать не разрешал.

— Очень смешно, — буркнул Олег. — Буду тебе во снах являться и спать не давать.

Он таки выбрался из гамака, забрал у Мэй табуретку.

— Мне не тяжело, — сказала она.

— Знаю. Просто я — джентльмен.

Китаянка всё-таки улыбнулась, кивнула в сторону склада:

— Идём.

Стало чуть легче. Как минимум, улыбка у Мэй очень милая. Легко заткнёт за пояс половину популярных кей-поперш. Медитации так медитации. Вдруг они ему реально помогут?

Глава 20

Парламентер

— Буран! — заорал я. — Плюнь каку!

В ствол сосны марал влетел с оглушительным треском. Он пытался вывернуть голову вбок, чтобы не зацепиться рогом — только нихрена из этого не вышло. Ствол дерева выдержал, только изогнулся, проявив недюжинную гибкость. Часть корней вылезла из земли, сверху посыпались хвоя и сухие веточки.

Левый рог с головы марала вырвало с корнем. Издали не оценить, но там могло и осколок из черепа вывернуть, если ему особо сильно не повезло.

А Буран… Он отскочил за миг до того, как новоиспечённый единорог прошёлся по стволу сосны бочиной. Не успел бы — точно превратился бы в огромный мешок переломанных костей. Если, конечно, Система не наделила их сверхпрочностью после эволюции.

Мне она по этому поводу не отчиталась, так что выяснять придётся на практике. Сверлить своему псу ребра я ради эксперимента не буду.

Впрочем, удар был бы смертельным, даже если бы кости уцелели. Не знаю, услышал ли меня Буран или отскочил сам, почуяв опасность — но вышло у него это чертовски своевременно.

Он перекатился, затормозив боком о ствол другой сосны, тут же вскочил на ноги и стремительно скользнул под защиту деревьев. Решение могу только похвалить: там марал его не достанет, так что будет время выдохнуть и перегруппироваться.

Сам же марал… Я увидел обильно брызнувшую из башки кровь. Разбитый на несколько частей рог тоже отлетел в целом ворохе алых капель.

Выходит, окостенели рога не сильно. Мой внутренний хомяк в истерике. Панты, вообще-то, надо после удаления жгутом перетягивать и обрабатывать кровоостанавливающим порошком, чтобы кровь не выбежала. Чего уж теперь. Дай бог, второй рог получится добыть в лучшем состоянии.

Марал отчаянно заголосил, и его высокий трубный голос раскатился над лесом и многократно размножился эхом. Даже думать не хочу, как это больно. Чесслово, лучше бы Буран его просто прикончил.

Истерика огромной зверюги напомнила мне, как бился о пол и стены пещеры раненый