Ренессанс времён застоя - Анатолий Бурак

С слову я, как и положено, громко и внятно поздоровался. Услышав в ответ лишь нестройный и, как мне показалось, чем-то недовольный хор голосов. Без особой радости высказывающих обязательное приветствие.

Из чего сделал вывод, что наш разговор прослушивали. И уже в курсе моего, сумбурного и нескромного, а так же выходящего за все «мыслимые и немыслимые» рамки, предположения. Бывшего для здешних обитателей, которых я в порыве недовольства окрести про себя «аборигенами из семьдесят второго», «где-то за гранью». А мой внезапный и, ни с кем заранее не согласованный визит в Кремль, опять доставил очень много головной боли «большим и серьёзным людям».

* * *

Интерлюдия. Кабинет Суслова в Кремле. Время — сразу же после ухода главного героя.

— Всё слышали? — Обведя взглядом экстренно прибывших «тушить пожар», осведомился Михаил Андреевич. И, в сердцах ударив кулаком правой руки в раскрытую ладонь левой, воскликнул. — И что прикажете с этим непоседой делать?

— Понять и простить? — Искренне засмеялся, неизвестно почему развеселившийся Пельше.

— Ремня бы ему по жопе! — Насупленно буркнул, по-прежнему недовольный всеми, без исключения действиями гостя из будущего, Цинёв. И, нервно теребя рукав кителя, высказал предположение. — Папка с мамкой в детстве мало пороли. Вот и выросло!

— Всё это лирика, товарищи! — Вернул ход разговора в деловое русло, Косыгин. — А нам, между прочим, нужно стараться взаимодействовать с, как только что выяснилось, обладающим очень большими амбициями и несколько… гм-м-м, необузданной фантазией, Его Высочеством!

— И что вы предлагаете? — Подключился к беседе Андропов. И, давая понять, что, в общем и целом не против новаций Принца Генриха, заверил. — Если что, то сотрудники Комитета, безусловно, при поддержке московского гарнизона, готовы обеспечить порядок на предстоящем мероприятии!

— Как вы можете, Юрий Владимирович⁈ — Глядя на главу КГБ взглядом побитой собаки, и с интонацией в голосе, говорящей «И ты, Брут»? начал хватать ртом воздух опешивший Суслов.

А скромно сидящий в уголке и внимательно наблюдающий за всеми Сталин, молча почесал нос. И, в который уже раз поискав и не найдя привычную трубку, печально вздохнул. Ведь проведение, в общем-то вполне рядового, пусть даже и на Красной Площади, концерта — самая маленькая из проблем, требующая внимания.

Ведь, за девятнадцать лет его вынужденного отсутствия, в Стране накопилось столько дел! К тому же, лично он был слишком обязан этому, как следовало из изученной им информации, имеющего гомосексуальное и наркозависимое прошлое, взбалмошному и импульсивному Принцу. Который, при всех своих недостатках, вроде бы сумел исправиться. И даже возглавил отряд элитных убийц. Уничтожающих вышедших за рамки и переступивших дозволенные границы, «там». В их странном и загадочном будущем.

Экскурсию в которое Принц Генрих обещал организовать. И подготовка к этому, вне всякого сомнения, важному и судьбоносному мероприятию, отнимала все силы у него и, всех без исключения, членов «Совета Двенадцати».

И если Его Высочество, от которого, между прочим, зависит попадут они в двадцать первый век, или нет, хочет проиграться во всесоюзно известного музыканта — то почему бы и нет? Пусть детишки порезвятся. К тому же, песни, которые Принц Генрих стащил из грядущего — хорошие. А, если учесть то, что на авторство Его Высочество не претендует, то и вообще замечательно.

Да, из соображений целесообразности он вынужденно занялся плагиатом. Но, раз в конечном итоге всё получилось как нельзя лучше — то и пусть.

И, краем уха вслушиваясь в не слишком активные «за» и, более многочисленные и, как водится в подобных случаях, очень веско и хорошо аргументированные «против», Сталин сдержано кашлянул. И, убедившись, что привлёк всеобщее внимание, резюмировал.

— Пусть выступят. Вреда от этого много не будет. А людям должно понравится!

И такова была сила воли и харизма этого великого человека, что возразить никто не осмелился. При том, что Сталин не успел занять ни один из, более-менее серьёзных постов. И пока что скромно числился «консультантом и советником».

А члены «Совета Двенадцати», которым, разве что кроме излишне забеспокоившегося Суслова, было наплевать на предстоящее первомайское празднование, вздохнули с облегчением.

Ведь все в авральном порядке готовились к визиту в грядущее. Составляли списки требующих пристального внимания вопросов. Подбирали и инструктировали людей. Невзирая на уверения Его Высочества, что с одеждой и, как он выразился, «прочими прибамбасами» проблем не будет, спешно шили вещи из того времени.

Из Гохрана было выписано несколько десятков тысяч царских червонцев. Что, в свою очередь, требовало заполнения кучи бумаг и составления бесчисленного количества запросов.

В общем, ворох проблем рос. А сегодняшний приезд в Кремль Его Высочества, и его ребяческое желание выступить на Красной Площади, воспринялось всеми чем-то вроде комариного укуса. Вызывающего лёгкое раздражение и небольшую и, тут же забывающуюся, досаду. Но, на фоне всех, отнимающих так много времени и сил дел, не имеющего сколько-нибудь серьёзного или судьбоопределяющего, значения.

Конец Интерлюдии.

* * *

Вику, Сергея и Верочку я нашёл в кабинете помощника Суслова. Средних лет и такой же упитанности дяденька, без особого энтузиазма «отбывал номер». Вяло выспрашивая о творческих планах и, время от времени, оглашая пространство общими фразами «ни о чём». Правда, идеологическими выдержанными и дающими понять, что Партия, в его, очень хорошо откормленном лице, а так же помолодевшего фейса его непосредственного патрона, обязательно и всенепременно, будет держать руку на пульсе. Проявляя, как водится, «неустанную заботу». И прочее, и прочее и прочее.

Невооружённым глазом было видно, что нежданные или, вернее будет сказать, «незапланированные», визитёры, свалившиеся как снег на голову, чиновнику откровенно в тягость. Но и прогнать, приняв занятой вид и уткнувшись в «особо важные» и «требующие немедленного ознакомления» бумаги, тоже не получалось.

В общем, моё появление мужичёк воспринял, как спешно эмигрирующие из Египта евреи — манну небесную. С радостной и довольной улыбкой и явно сквозившем во взгляде, и даже ничем не маскируемым, облегчением.

— Вы закончили, Ваше Высочество? — Нетерпеливо поинтересовался он.

— Нет. — Разочаровал я его. И, для полноты картины, пояснил. — Совещаются.

— А-а. — С неопределённой но, явно тяготеющей к печали и вселенской грусти, интонацией, вздохнул бюрократ. И, совершенно неинформативно но, при этом, многозначительно добавил. — Да-а…

А я, прекрасно понимая, что не только члены нашего ансамбля, но и ваш покорный слуга, в этом кабинете лишние, поспешил уточнить.

— У нас