Июнь 1941 года - Алексей Михайлович Махров

Глава 19

Грохот близкого «прилёта» ударил по ушам, и я мгновенно сел на нарах, едва не приложившись макушкой о низкий дощатый потолок. В блиндаже было пусто и сумрачно. Карбидная лампа на столе погасла, и только сквозь щели в дверном проёме пробивались яркие утренние лучи, в которых лениво плавала пыль.

Снаружи грохнуло ещё раз, гораздо ближе. Затряслась земля, с потолка посыпалась труха. Я сбросил с себя сонную одурь, и спустил ноги на земляной пол, нащупывая сапоги. Голова была тяжёлой, во рту стоял металлический привкус — последствия утреннего распития водки. Гимнастёрка промокла от пота, прилипла к лопаткам. Я потянулся, разминая затёкшие плечи, и только тут заметил, что в блиндаже действительно никого нет. Нары пусты. Оружия тоже нигде не видно — все красноармейцы моего взвода уже ушли на позиции. Один я, как барин, продолжал «давить на массу» и пропустил подготовку к предстоящему бою. Надо побыстрее наверстать.

Новый разрыв заставил меня непроизвольно вздрогнуть. На этот раз снаряд лёг где–то совсем рядом — взрывная волна качнула дверь, и та жалобно скрипнула на петлях. Я быстро, но крайне аккуратно намотал портянки, помня, что если сейчас сделаю это второпях — буду мучиться весь день. Вряд ли у меня выпадет свободная минутка, чтобы перемотать. Надев сапоги, встал, опоясался ремнем с кобурой «Наган», проверил лежавший в кармане штанов трофейный «Вальтер ППК». Затем бросил задумчивый взгляд на стоящий у стены «МР–40» — к нему оставался всего один полный магазин — много не навоюешь.

На столе, прямо по центру, стоял котелок, прикрытый чистой тряпицей. Я заглянул внутрь — там была гречневая каша, чуть тёплая, но не остывшая окончательно. Сверху лежал слегка размокший ломоть серого хлеба. Похоже, что ребята специально не стали меня будить, давая отдохнуть, и даже оставили завтрак. От этого простого жеста внимания у меня вдруг перехватило горло. Забота о сослуживце на войне — штука редкая и оттого особенно ценная. Я сел на лавку и быстро, почти не жуя, съел кашу, не обращая внимания на грохочущие снаружи взрывы.

Закончив с едой, я привел себя в порядок — одёрнул гимнастёрку, поправил складки за ремнем, надел пилотку и уже собирался выходить, когда дверь блиндажа отворилась, и внутрь шагнул Зимин.

Сержант уже был в каске, с «ППД» на груди. На ремне висели два подсумка с запасными дисками, фляга и малая пехотная лопатка в брезентовом чехле. Усы его, обычно лихо закрученные вверх, сейчас обвисли, а под глазами залегли глубокие тени.

— Проснулся, Вовка? — он окинул меня цепким взглядом, глянул на опустевший котелок. — Утренний прием пищи не пропустил? Добро!

— Спасибо за заботу, Зима! — искренне поблагодарил я, закидывая за спину «МР–40». — Слышу, началось? Молотят чем–то серьезным?

— Похоже на то! — Зимин снял каску, вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони. — Вчера били из лёгких гаубиц, калибр до ста пяти миллиметров. А сейчас… слышишь?

Я слышал — каждый «прилёт» сотрясал землю так, что с потолка блиндажа сыпалась сухая глина.

— Сто пятьдесят пять, не меньше, — сказал я, прикидывая мощность взрывов. — Может, и все сто семьдесят.

— Вот и я про то, — Зимин кивнул. — Гаубицы тяжёлые. Дивизионная артиллерия. Не к добру это, Вовка. Если уж они тяжёлую артиллерию подтянули, значит, готовят не просто атаку, а решили разобраться с нами окончательно.

— Слушай, Зима, а оружия посерьезней у тебя не найдется? — я вытащил из–за спины «МР–40», — а то у меня к этому трофею всего один полный магазин остался.

Сержант посмотрел на меня с каким–то странным выражением, словно хотел что–то сказать, но не решался. Потом вздохнул и достал из угла блиндажа «СВТ». Винтовка была не новая — лак на прикладе потёрт, на ствольной коробке царапины, но выглядела ухоженной.

— Держи, — Зимин протянул мне оружие. — Владей! Её хозяину она уже без надобности. Петька Прокурин вчера днем осколок словил. Не насмерть, к счастью. Хороший был стрелок, почти как ты.

Я положил на нары автомат и взял винтовку. Сразу же машинально проверил — оттянул затвор, заглянул в патронник, отсоединил и снова присоединил магазин. Механизм работал мягко, без заеданий — видно, что прежний владелец следил за оружием.

— Вот еще магазины, — Зимин выложил на стол четыре стальных «коробочки». — Ещё десять пачек с патронами.

— Маловато, — сказал я, прикидывая боекомплект. Четыре магазина по десять патронов — это минут на пять боя.

— Больше нет, — развёл руками Зимин. — Подзаряжай обоймами. Не забыл, что их можно прямо сверху вставлять, не снимая магазин?

Я кивнул — про такой способ подзарядки мне рассказывали знакомые реконструкторы.

— Эх, ладно… Как зеницу ока берег, но другу не жалко! — сказал вдруг Зимин и выложил на стол ещё два магазина. — Последние. Больше не проси — всё, что было, отдал.

— Гранаты есть? — спросил я.

— Одна осталась, — Зимин вручил мне РГД–33. — Противотанковых тоже давно нет — в первый день все израсходовали.

Я сунул гранату за пояс.

— И вот ещё, — Зимин протянул мне поллитровую бутылку, закупоренную резиновой пробкой. Внутри плескалась мутноватая желто–зеленая жидкость. — Зажигательная смесь «КС». Если танк подойдёт близко — кидай на мотор! Поджигать не надо — она на воздухе самовозгорается.

Я бережно принял бутылку, припомнив, что фронтовики расшифровывали название смеси по фамилии изобретателя Кошкина — «Кошкина смесь», но были и варианты сурового солдатского юмора — «Конкретно секретная», «Коктейль смерти» и даже «Коньяк старый».

— Спасибо, Зима, отличный подарочек! — сказал я.

— Не за что, — сержант хмуро усмехнулся. — Ты мне ещё живым пригодишься. А теперь слушай задачу: идёшь на правый фланг. Помнишь ту ячейку, из которой ты два дня назад из «дегтяря» немцев косил?

— Помню.

— Вот туда и давай. Её вчера вечером отремонтировали — бруствер поправили, амбразуру доской укрепили, дёрном прикрыли. Эта позиция — стык с соседней ротой. Место самое опасное: если немцы там прорвутся, сразу выйдут во фланг всему батальону.

— Понял, — кивнул я.

— Ну и добро. — Зимин хлопнул меня по плечу и хотел добавить что–то еще, но в этот момент стихла вражеская «арта».

В наступившей тишине до нас даже через толстенное перекрытие донесся далёкий гул моторов. Не одного,