Июнь 1941 года - Алексей Михайлович Махров

Я оглянулся и увидел Зимина с «ППД» в руках, вылезающего из полузасыпаного хода сообщения. Сержант выглядел мрачно: рукав гимнастерки разорван от плеча почти до локтя, на щеке глубокая кровоточащая царапина, глаза злые, суженные в щелочки. Ствол его автомата еще дымился.

— Вовка, живой, черт! — рявкнул сержант отрывисто, и одним мощным рывком, ухватив меня за ворот гимнастерки, поднял на ноги.

Я покачнулся, но устоял, хотя земля плыла под ногами. Перед глазами все еще крутились цветные пятна, а в голове стоял неприятный гул, словно внутри черепной коробки работал маленький дизельный движок.

— Живой, — выдохнул я, сам не узнавая свой голос. Губы пересохли, в горле першило от гари, смешанной с химической вонью горящего танка.

— Тогда подбери оружие, боец! Бой еще не закончен! — Зимин немедленно вернул меня в реальность, кивнув на валяющийся «Наган».

Я, превозмогая слабость после контузии, наклонился и схватил револьвер непослушными пальцами. И тут же осознал — оставаться с разряженным оружием в разгар боя — чистое безумие. Сунул «Наган» в кобуру, и огляделся. Рядом лежал «Маузер» убитого «ангелочка». Быстро подобрал карабин, машинально передернул затвор. При этом из патронника вылетел нестреляный патрон — тот, что предназначался мне. Я подобрал его, тщательно вытер о штанину и убрал в карман.

Потом вытащил из подсумка убитого немца несколько обойм.

Зимин, пока я возился с оружием, прикрывал меня, оглядываясь и держа «ППД» наготове. Увидев финал моих манипуляций, скомандовал:

— Пошли быстрее! Там немцы прорвались! Надо нашим помочь!

Мы обогнули пылающий танк, и тут я увидел общую картину поля боя.

Впереди, по всей линии окопов, кипел рукопашный бой. Крики красноармейцев — злые, матерные, с надрывом — смешивались с немецкими воплями. Прямо перед бруствером, в пяти–десяти метрах от него, горели несколько «троек». На подмогу к своим бежали еще десятки немецких пехотинцев — вторая волна атакующих. Я видел, как они перепрыгивают через воронки, огибают пылающие танки, пригибаются под пулями. Их было много, очень много — как бы не полторы сотни. Если они успеют ворваться в траншею — нам конец.

Зимин потащил меня за собой по ходу сообщения, схватив за рукав. Стенки траншеи осыпались, дно было завалено обломками «плетней» и стреляными гильзами. Я, шел за сержантом, как бычок на привязи, механически переставляя ватные ноги, спотыкаясь о трупы красноармейцев и немцев, валяющиеся поломанное оружие, пробитые осколками каски. Потом Зимин отпустил меня — впереди, метрах в десяти, показался живой враг — пехотинец с безумно выпученными глазами. Сержант успел выстрелить первым — две пули попали немцу в грудь. Тот упал, даже не вскрикнув.

Дальше мы продвигались медленно и осторожно. За каждым изгибом окопа шла рукопашная. Бойцы дрались штыками, прикладами, ножами, лопатками, а то и просто кулаками. Я видел, как знакомый красноармеец, молодой парень с белесыми бровями, схватил немца за горло и неумело душил. Видел, как лейтенант Смирнов в упор пристрелил из «ТТ» двух солдат, прорвавшихся к пулеметному гнезду. Видел, как раненый в живот боец отмахивался топором от наседавшего на него с ножом кряжистого немца.

Зимин действовал хладнокровно и методично: стрелял из «ППД» короткими, экономными очередями, тщательно выцеливая фигуры в серых мундирах. Чтобы не задеть своих, ему приходилось иной раз почти вплотную подходить к дерущимся. Я шел в паре шагов сзади и страховал.

Внезапно сверху, прямо с бруствера, на Зимина прыгнул здоровенный немец с засученными рукавами. Блеснуло широкое лезвие — явно не штатный штык–нож, а что–то самодельное. Сержант не успел среагировать. Солдат всей массой обрушился ему на плечи, но Зимин, крякнув, устоял — только присел под тяжестью, широко расставив ноги для упора.

Я действовал не раздумывая. Сделал шаг вперед, приставил дуло карабина прямо к каске немца, и нажал на спуск. Каска, пробитая пулей, отлетела в сторону, глухо брякнув о стенку окопа. Немец сполз с сержанта, оставляя на его гимнастерке кровавый след. Зимин бросил короткий взгляд через плечо, дернул щекой, и сказал:

— Спасибо, Вовка.

Голос у него при этом был спокойный, деловой, будто ничего особенного и не произошло. Словно я ему солонку за обедом передал. Но я заметил, как он на секунду зажмурил глаза — то ли перевел дух, то ли мысленно попрощался с жизнью. Потом встряхнулся и снова стал прежним Зиминым — собранным, быстрым, внимательным.

Возле нашего взводного блиндажа я увидел просто клубок борющихся тел — сразу несколько красноармейцев и немцев, рыча и хрипя, катались по крохотной площадке перед входом. Зимин не стал стрелять — риск попасть в кого–то из своих был слишком велик. Он выругался сквозь зубы и начал бить немцев прикладом автомата, норовя попасть по затылку. Вырубил одного, второго, третьего… Я тут же сделал «контроль», прострелив им головы. Два красноармейца выпали из распавшегося клубка, и, тяжело дыша, отползли в сторонку.

— Парни, соберитесь! — скомандовал им Зимин. — Еще ничего не закончилось! Ноги в руки — и вперед!

Бойцы начали подниматься, шатаясь, словно пьяные. А мы с сержантом двинулись дальше по траншее — туда, где еще кипела рукопашная схватка.

И в тот самый момент, когда бой достиг пика напряжения, и казалось, что еще немного — и немцы окончательно сомнут нашу оборону, донесся нарастающий крик «Ура!». Он родился где–то справа, на фланге наших позиций, и накатывал волной, становясь все громче и громче. Это были не разрозненные выкрики — это был единый, мощный, многоголосый рев, от которого у меня мурашки побежали по спине. Такой крик я слышал всего пару раз в жизни, и оба раза — в самых отчаянных ситуациях, когда люди осознанно шли на смерть, зная, что терять больше нечего.

Мы с Зиминым немедленно выглянули из окопа. Увиденное заставило мое сердце пропустить удар, а потом забиться с удвоенной силой. С правого фланга, наперерез второй волне немцев, двигалась большая группа красноармейцев и командиров. Всего человек сорок. И самое интересное — командиров среди них было больше половины. Впереди всех с пистолетом в руке, в полный рост, не кланяясь пулям, бежал генерал Недвигин.

Из окопов, мимо которых пробегал генерал, вылезали окровавленные бойцы и присоединялись к контратаке.

Зимин усмехнулся с мрачным восхищением.

— Сам комдив… Ну, держитесь, суки!

Мы с ним, не сговариваясь, полезли наверх, чтобы поддержать общий порыв. Я перевалился через бруствер, чувствуя, как земля осыпается под локтями. Сержант опередил меня и уже бежал вперед, низко пригибаясь, держа «ППД»