Крымский излом - Денис Старый

Глава 20

Москва.

10 августа 1725 года.

— Мда… Запутанно все там, на востоке, — усмехнулся я, когда услышал доклад от Остермана по состоянию дел в Китае и вокруг его.

Но не только в Китае и контроле реки Амур было дело. Мне нужно иметь серьезнейший рычаг давления на Англию. Именно сегодня, когда Каспийское море стало внутренним русским озером, есть шанс зайти в Индию.

Да, переход армией пустыни, чтобы с Иранского нагорья оказаться в северо-западной Индии, крайне опасный. Но ко всему можно быть готовым. Колодцы вырыть, набрать с собой больше воды, организовать магазины на пути следования, но скорее с водой, фуражом и провиантом, чем с оружием, порохом и боеприпасами. Все можно. Если сами персы ходили и скоро, если я не изменю историю, пойдут в Индию, мы нисколько не хуже. Более того, мы организованы и ресурсов у нас больше.

И если русские колонии будут на Севере Индии, то мы не дадим усилиться англичанам настолько, чтобы они выкачали индусов для своего британского владычества. А нам такая торговля ой как полезна!

Да, через персов и нужно продвигаться. Стали же они в иной реальности вассалами турок в 1727 году. Почему турок? Почему не нашими? Я готов очень льготные условия предложить, главное, чтобы торговый путь работал и был тогда смысл размывать силы и держать периметр Каспийского моря. И не дать прийти к власти Надир-шаху.

Вскоре слуги бесшумно накрыли ужин. Едва они закончили, двери отворились, и к нам присоединилась Мария.

Я ведь ничего заранее ни Остерману, ни Посошкову не говорил, никаких приказов не отдавал, но поприветствовали её так, словно в столовую — в которую за неимением подготовленных комнат временно превратился мой рабочий кабинет — шагнула сама императрица. И Остерман, и Посошков, оба разом поднялись, прервав тихую беседу, и отвесили вошедшей княжне подчеркнуто низкий, глубокий поклон.

А она даже не опешила. Приняла это как должное, с легким, почти царственным кивком.

Наверное, единственным, кто в этой комнате еще до конца не осознавал, к чему всё идет и стоит ли так откровенно мешать личное с государственным — я имею в виду официальное узаконивание моих отношений с Марией, — был я сам.

И вот такое поведение прожженных царедворцев заставило меня крепко задуматься. Как человек, считающий себя порядочным, в том числе в отношениях с женщинами, я прекрасно понимал: подобное подвешенное состояние долго существовать не может.

Маша мне действительно нравилась. И если бы у меня не было холодного, расчетливого разума человека, прожившего, считай, две полноценные жизни, я бы с легкостью признался, что влюблен без памяти.

«Ладно, об этом нужно будет подумать отдельно и очень серьезно», — мысленно одернул я себя, садясь во главе стола.

Общественное мнение — материя плотная и вязкая. Это лишь наивный миф, будто самодержцу можно делать абсолютно всё, что его левой пятке захочется. Нет. Император — это всего лишь сверкающая вершина айсберга. Настоящему правителю всегда нужно смотреть в темную воду — туда, где массивным туловищем залегает государство. «Глубинное общество», дворянство и купечество, высшая аристократия может крайне неправильно оценить вопрос с моей женитьбой. А заодно и то, что из-за этого неизбежно возникнут проблемы с престолонаследием.

И плевать бы. Власть моя абсолютная. Но зачем лишний раз тигра дергать за усы, даже если убежден, что зверь крепко спит.

— Что, господа, ужин кажется вам излишне скромным? — усмехнулся я, заметив, как вытянулись лица моих гостей.

Даже Остерман — человек, об аскетичности и неприхотливости которого впору было слагать легенды, — и тот с нескрываемым недоумением разглядывал накрытый царский стол.

А удивляться было чему. В последнее время я всё чаще приказывал подавать себе разного рода салаты со свежими овощами. Вот и сейчас в центре стола красовалось блюдо с щедро политой оливковым — или, как его тут называли, деревянным — маслом зеленью.

Жаль, конечно, что без привычных моему вкусу мясистых помидоров и сладких перцев. Но даже хрустящие огурцы, молодой лучок, укроп и петрушка, сдобренные маслом, были блюдом на большого любителя в этой эпохе, привыкшей к жирным жареным лебедям и мясным пирогам.

Наверное, к такому рациону можно привыкнуть лишь тогда, когда стопроцентно, с позиций науки будущего, знаешь, насколько всё это полезно. Как полезно и льняное масло с его набором незаменимых для организма аминокислот. Из привычного и понятного моим гостям на столе была разве что отварная говядина, нарезанная тонкими, постными ломтиками.

Остерман деликатно кашлянул, скользнув взглядом по зелени:

— Ваше Величество… А есть ли истинная необходимость истязать себя столь… не по вкусу приходящимися яствами?

— Эти «яства», господин канцлер, продлят мне жизнь, — спокойно ответил я, накалывая на вилку кусок говядины. — А значит, уж поверьте, они продлят её и вам. Или, как минимум, сохранят ваши головы на плечах, потому как дадут мне время и возможность спокойно передать власть в руки Петра, не сотрясая державу кровавой сменой власти.

Я посмотрел ему прямо в глаза. Андрей Иванович, человек с умом острым, заточенным на интриги, только медленно кивнул. Его мудрые, припрятанные в морщинах глаза блеснули пониманием. Остерман прекрасно осознавал, насколько шатким окажется его собственное положение, его жизнь и все его труды, если я вдруг прямо сейчас, не доведя дело до конца, отправлюсь на тот свет от удара или заворота кишок.

— Ты лучше не на салаты смотри, Андрей Иванович. Ты вот на это посмотри. И скажи, что думаешь, — произнес я.

Совершенно не заботясь о дворцовом этикете, прямо с жующим ртом, я небрежно швырнул через стол тяжелую кожаную папку. Она с глухим стуком приземлилась прямо перед канцлером, едва не задев кубок. Внутри лежали свежие допросные листы.

Остерман педантично вытер руки о льняную салфетку, хотя пачкать их он еще не начинал, и потянулся к тесемкам на пухлой кожаной папке.

— Ну вот, Андрея Ивановича мы потеряли на некоторое время, — усмехнулся я, наблюдая, как по мере чтения первых же страниц глаза всегда невозмутимого вице-канцлера медленно ползут на лоб. — Оставим его. Поговорим, господин Посошков, о наших финансах. Да-да, привыкайте к этим словам. Вы же читали ту брошюру по правилам управления банком и формированию бюджета, которую я передал вам еще в рукописи?

— Труд сей стоит всех прочих книг по устройству денежному и банковскому делу, какие только есть в мире, — серьезно ответил старик.

Польстил ли? Вряд ли. Я ведь действительно вводил в оборот фундаментальные понятия, без