Двадцать два несчастья – 2 - Данияр Саматович Сугралинов

Что-то в прошлом казанского Сергея все-таки было. Что-то настолько темное, что даже пьяный Брыжжак осекся на полуслове и покраснел. Сейчас вытягивать из него подробности не имело смысла — по его лицу было видно, что он, как партизан на допросе, будет молчать до последнего.

Ладно. Подождем.

Но мысль засела занозой. Виноват Серега в чем-то или его подставили? И если подставили, то кто и зачем? Кому вообще сдался этот опустившийся неудачник?

Вопросов больше, чем ответов. Но ничего, разберусь.

Я поставил перед Брыжжаком тарелку с перловой кашей, морковкой, луком и грибами, разогретой с яйцами, салат, а также положил отварной окорочок. Брыжжак чуть скривился и сказал:

— Майонез у тебя есть?

Я усмехнулся.

— Нет. Но есть немного сметаны, будешь?

— Да нафиг мне твоя сметана, блин! А кетчуп? Или соус какой?

— Кетчупа тоже нет. Соус могу сделать на сметане со специями, — предложил я, мысленно прикинув: сметана, сушеный лук и чеснок, паприка, черный перец и щепотка тмина — простой, но отличный вариант именно для перловки.

— Не надо. И как ты так живешь? — скривившись, проворчал Брыжжак, ковыряя еду. — И недосолено.

— Досолить всегда можно.

И пододвинул ему солонку.

— Я, когда варил, толком не пробовал, но для меня нормально. Стараюсь с солью не перебарщивать, чтобы давление не рвало сосуды. Да и при моих габаритах и так отечность приличная, лишняя нагрузка на суставы ни к чему. Вот сброшу вес — тогда можно будет расслабиться.

Мне кажется, Брыжжак даже не прислушался к сказанному. Мысли мои вернулись к Диане, к поцелую. Усилием воли я отогнал их от себя.

Мы еще немного посидели, попили молча чай. А потом я сказал:

— Все, надо идти спать.

— Да как я пойду? — сказал Брыжжак, который разомлел в тепле от сытости. — Мать не пустит, все это надолго.

— Ну, ты же как-то планируешь домой попасть?

— Да вот пойду утром на завод, возьму там инструменты и открою замок.

— А дальше что?

— Не знаю, — сказал Брыжжак и пожал плечами. — Поругаюсь с ней.

— А смысл с ней ругаться, если она невменяемая? Надо сделать замок так, чтобы ты мог входить в любой момент, невзирая на то, закроет она дверь или нет.

— Так она щеколду повесила.

— Ну так ты что, не можешь щеколду снять? Она сама ее прибивала?

— Нет, мне сказала — я прибил.

— Ну так сними щеколду и сделай нормальный замок, чтобы легко открывался с обеих сторон, — удивился я. — Тоже мне, проблему развел. Ты же не белоручка. А вообще ее в больницу положить надо, посмотреть, что там. Она сейчас тебя в дом не пустила, бесов изгоняет молитвами, а завтра спалит этот дом к чертям, скажет, что здесь портал в преисподнюю открылся. Может же такое быть?

Брыжжак вздохнул и кивнул.

— Так что на освидетельствование ее тоже по-любому надо. Я тебе постелю здесь, на кухне. У меня есть раскладушка, поставлю тут. Нормально будет?

— Нормально, — сказал Брыжжак и тихо добавил: — Спасибо.

— Не за что. Но вот насчет музыки — давай договоримся. Смотри, я тебе пример приведу. Представь: я хирург, у меня завтра сложная операция, человек на столе между жизнью и смертью. А ты ночью врубаешь свой долбеж на полную, я не сплю до трех часов, прихожу в операционную с трясущимися руками. И что? Пациент умирает, потому что сосед любит басы. Ты понимаешь, что опосредованно можешь оказаться убийцей?

Брыжжак вздрогнул.

— Извини, Серега.

— Да ладно, я сейчас все равно не оперирую. Но подумай: здесь же семьи с маленькими детьми, пожилые люди, все друг у друга на голове живут. Хочешь громкую музыку — купи наушники. Или езжай за город, ставь палатку в чистом поле и там хоть уши себе надрывай. Но не в панельной девятиэтажке, где стены — картон.

Брыжжак вздохнул. Не спорил, но понял ли он хоть что-то — или просто из вежливости кивает, потому что я его накормил и пустил переночевать? Черт его знает. Время покажет.

* * *

Утром, когда я вернулся с пробежки с Танюхой и уже возился с завтраком, из ванной вышел Брыжжак. Помятый, но протрезвевший. Молча сел за стол.

— Доброе утро, Эдуард. Сейчас поедим, и мне надо уходить.

— Да, я тоже пойду, мне на работу. — Он помолчал. — Спасибо, что приютил, Серега.

— По-соседски, как иначе. — Я поставил перед ним тарелку. — Только давай договоримся: музыку на полную больше не врубаем.

— Мы же вчера договорились, я помню, — покаянно кивнул он.

Некоторое время ели молча. Потом Брыжжак отложил вилку.

— Слышь, Серега…

— Что?

— Че мне делать-то?

— В смысле? Ты же на работу собирался.

— Да не про это. Как с пацанами наладить? Я теперь понимаю, что сам виноват.

Я отхлебнул чай, обдумывая ответ.

— Первое — выплати алименты.

— Я не знаю, сколько там набежало…

— Так узнай. Сходи к приставам, позвони бывшей, залезь на Госуслуги — это не высшая математика. Второе и главное: им нужно твое присутствие. Да, ты не можешь свозить их на Карибы или купить машину. Но можешь просто быть рядом. Чтобы, когда им паршиво, они звонили тебе, а не чужому дядьке. Чтобы знали: отец есть, отец поможет, подставит плечо.

Брыжжак слушал, уставившись в тарелку.

— И третье: воспитание. Это не нотации читать, как я тебе сейчас. Воспитывают делом, личным примером. Чтобы сыновья смотрели на тебя и хотели стать такими же. А сейчас они смотрят на кого? На того мужика. Почему, как думаешь?

— Потому что у него бабки, — буркнул Брыжжак.

— Отчасти да. Пока они мелкие, это работает. Но пройдет несколько лет, и деньги отойдут на второй план. Останутся человеческие качества. А если на тебя сейчас посмотреть — что они увидят?

— Одутловатого бухарика. — Брыжжак криво усмехнулся.

— Выпиваешь после работы?

— Выпиваю, — признал он.

— Вот видишь. И такую модель поведения ты хочешь передать сыновьям?

— Нет… Но у меня обстоятельства…

— Какие обстоятельства, Эдуард? Дети живы, здоровы, живут в полной семье, материально обеспечены, мать рядом. То, что ты не участвуешь в их жизни — это не обстоятельства, а твой выбор.

— У меня