Двадцать два несчастья – 2 - Данияр Саматович Сугралинов

неожиданности, упершись ладонями мне в грудь, но уже через мгновение ее пальцы вцепились в ворот моей куртки, притягивая ближе. От нее пахло чем-то цветочным, теплым, головокружительным. Губы были мягкие и горячие, и когда она приоткрыла их, впуская меня глубже, у меня потемнело в глазах.

Я прижал ее к себе так, что почувствовал, как бешено колотится ее сердце — или мое, уже не разобрать. Пальцы девушки скользнули мне в волосы на затылке, и я забыл, где мы находимся, забыл про такси, про Алису Олеговну, про все на свете.

И если бы скотина таксист не начал бибикать, не знаю, чем бы все это закончилось.

Диана вырвалась и убежала. Но, кажется, она тоже улыбалась.

Так что вроде как помирились, а вместе с тем и не помирились.

Черт его знает.

А вот с Алисой Олеговной нужно поговорить.

Хотя зачем тянуть? Прямо в такси я вытащил телефон, нашел ее номер и написал сообщение: «Алиса Олеговна! Я не совсем понимаю, что это было? Ваше поведение неприемлемо. В связи с чем поездка в ресторан отменяется. Всего доброго. На этом, надеюсь, наше общение закончено».

Да, резко. Да, слишком уж жестко. Но таким дамочкам только дай руку.

Попросив таксиста высадить меня у магазина «Зоотовары», я направился внутрь. Надо было купить Валере шампунь. Пришло время его отмыть. Лишай побежден, так что сегодня нам предстоят спа-процедуры. И что-то я уже сейчас начинаю подозревать, что Валере этот процесс не придется по душе. Скандал и вопли обеспечены.

В общем, я торопливо шел домой через тот парк, где мы с Танюхой бегали. На улице явно похолодало, начал накрапывать мерзкий дождик. Свинцовое небо, казалось, вот-вот упадет на затылок и заберется под куртку холодным мерзким щупальцем. Я натянул воротник повыше, вжал голову в плечи и стремительным шагом пытался побыстрее дойти. Дома тепло и сухо.

Я шел, так задумавшись о том, как буду проворачивать аферу с мытьем Валеры, что чуть не споткнулся от неожиданности, когда обнаружил на том пятачке, где Танюха любила устраивать передышки, сидящего, скрючившись на лавочке, человека.

Дежавю?

Опять Алиса Олеговна?

Я подошел поближе и удивился еще больше, потому что на лавочке сидел… Брыжжак.

Причем, как мне показалось, он был пьяный в хлам. И сейчас покачивался, нимало не заботясь о том, что холодные капли дождя попадают на лицо, а у него расстегнута куртка, под которую затекает дождь.

— Эй, — позвал я, — ты что здесь сидишь?

Он поднял голову, посмотрев на меня мутными глазами. Совсем никакущий.

— Ты меня слышишь, Брыжжак? — рявкнул я громче.

Сосед помотал головой, мол, слышу.

— Ты чего здесь сидишь? Промокнешь, холодно, заболеешь!

— Домой попасть не могу, — еле ворочая языком, сказал он.

— Так! А ну пошли!

Я схватил его за шиворот, вздернув на ноги.

Он что-то проворчал нечленораздельно, но я не прислушивался. Прямо так и поволок домой. Силушки богатырской у Сереги было не то чтобы ого-го, но она начинала просыпаться, и какого-то тщедушного Брыжжака дотащить до подъезда проблем не составило. Точнее, я его даже не столько тащил, сколько пинал до самого дома, поддерживая в вертикальном положении за воротник.

А вот внутри образовалась сложность. Я не представлял, как подниматься по лестнице, потому что лифт не работал, а у Брыжжака заплетались ноги. Если по ровной местности он еще более-менее шел, то сейчас начались реальные трудности.

И тем не менее я все-таки за шиворот попер его на третий этаж, где он проживал.

Лампочка на первом давно перегорела, и я тащил Брыжжака практически на ощупь, ориентируясь по слабому свету из щели под чьей-то дверью.

На втором Брыжжак зацепился ногой за выщербленную ступеньку и едва не утянул меня за собой. Я выругался сквозь зубы, перехватив его покрепче, и почувствовал, как от его куртки несет перегаром вперемешку с вонючим потом.

На третьем я прислонил его в угол и, отдуваясь, велел:

— Давай ключ!

Потная рубашка прилипла к спине, и я остро мечтал поскорее уже завести его домой и идти к себе. Хочу в душ!

— Н-нету, — сказал Брыжжак, который слегка пришел в себя и уже не был таким закумаренным.

— И как дверь открыть?

— М-мать. — Он пробормотал это, махнув рукой и попытавшись пояснить: — Т-там!

Когда я нажал на кнопку звонка, за дверью послышалось какое-то шуршание, а потом шаги.

Я прислушался — внутри явно кто-то был: скрипнула половица, потом раздалось шарканье тапочек. Глазок на мгновение потемнел, словно к нему прильнули, а затем снова посветлел.

— Эй! — Я постучал костяшками. — Откройте, это сосед снизу!

Тишина. Только где-то капала вода — наверное, кран на кухне. Я снова позвонил, на этот раз долго и настойчиво, вдавив кнопку секунд на десять. Звонок надрывался за дверью противным дребезжащим звуком.

— Открывайте! — сказал я. — Я сына вашего привел.

За дверью зашуршали, но никакой реакции не последовало. Я опять начал звонить.

— Вы меня слышите? — возмущенно повысил я голос. — Это я, сосед снизу, привел вашего сына. Он пьяный. Пустите его, ему надо раздеться и лечь спать. На улице холодно!

Опять никакой реакции. Я снова позвонил, затем пару раз стукнул по двери ногой.

И тут вдруг изнутри донеслось монотонное пение. Я прислушался — женский голос тянул слова молитвы, бубня их скороговоркой, как заклинание. Потом повторил сначала. И еще раз. И еще — по кругу, без пауз, словно запись на повторе.

— Она что, там молебен устроила? — растерянно спросил я.

Вот это поворот!

Брыжжак покивал, затем поднял на меня мутный взгляд:

— Она мозгами совсем поехала. Молится с утра до вечера. Заманала уже!

— А почему тебя не пускает в дом? — спросил я.

— Говорит, что я одержим злыми духами.

Брыжжак фыркнул, опустившись на коврик.

— Ладно. Ты иди давай. Спасибо, что довел. Я здесь буду. Тут теплее.

И тут я не выдержал. То ли оттого, что во мне все еще бурлили гормоны после того поцелуя с Дианой, то ли потому, что только вернулся из Москвы, где окунулся в прошлую жизнь и окончательно осознал, что все это реально, — но меня вдруг прорвало на шуточки.

Я подошел поближе к двери и произнес громким замогильным голосом:

— Лептинотарса децемлинеата!

Так по-латыни называется колорадский жук. Но бабушка этого не знала, и молитвы за дверью зазвучали еще громче и яростней.

Обернувшись к Брыжжаку,