Цари земные - Василий Анатольевич Криптонов

на спинку стула и с улыбкой развёл руками, предлагая говорить фамильярке. Та несколько секунд молча сверлила меня взглядом. Потом тоже откинулась назад и сложила руки на груди.

— Поскольку случай ваш чрезвычайно серьёзный, с ним ознакомился лично Его Величество. Он отдал на ваш счёт вполне конкретные указания. Я уполномочена процитировать часть его слов, внимайте.

Голос Елизаветы Касторовны неуловимо изменился, как у хорошего кинопереводчика, который начал озвучивать другого персонажа:

— «Институт аристократии в Российской Империи был сформирован исторически, но сохранился в веках и достиг нынешнего состояния по ряду объективных, обусловленных разумом причин. Задачей нашей всегда было поощрять существование класса высокоморальных, высокообразованных, сильных духом, свободолюбивых людей, не боящихся принимать самостоятельные трудные решения сообразуясь с высшими ценностными ориентирами. В критической ситуации каждый аристократ должен быть способен возглавить воинское подразделение, вплоть до полноценной армии, управлять деревней, городом, страной либо самостоятельно, либо через посредство им утверждённых лиц иного сословия. Крестьянство и рабочий класс — материальная основа государства, в то время как аристократия — духовная основа. Граф Александр Николаевич Соровский многажды доказал, что достоин носить звание аристократа, что помыслы его чисты. В ситуации с господином Зиновьевым он поступил дерзко, самоуверенно, рискованно и — победил. Как подобает аристократу. Помогающий ему Вадим Игоревич Серебряков также не посрамил своего звания. Мы не вправе требовать от аристократии слепого и бездумного подчинения букве закона. Закон призван охранять тех, кто не может обеспечить себе безопасность самостоятельно, и закон при любых обстоятельствах должен находиться в руках людей, могущих рассмотреть отдельно каждый случай. Закон — не бездушный господин над всеми нами, но инструмент, которым, в числе прочих, мы обеспечиваем порядок в империи. Именно так поступил граф Соровский. Действуя в интересах государства, он вынужденно преступил закон, и сейчас нам важно показать, за что мы держимся. Мы держимся не за закон, ибо не он — оплот нашего государства, залог его целостности, силы и процветания, но — аристократ, гордящийся своим происхождением. Сведения об обладании господина Соровского даром Ананке следует внести в реестр. Он обязан будет подписать новые документы и соответствовать новым известным требованиям. Применять какие-либо санкции за несвоевременное уведомление о наличии дара нахожу излишним в конкретном случае. Однако господин Соровский должен услышать, что я не в восторге от его поступка. Между императором и аристократией должно существовать полное доверие. Доверие, основанное на понимании того, что каждый человек судится в первую очередь по делам его, затем — по намерениям, и только из совокупности сих двух начал может родиться вердикт». Конец цитаты.

С минуту мы с Серебряковым сидели молча и неподвижно. Елизавета Касторовна не мешала. Потом мы переглянулись.

— Нас… прощают? — спросил Серебряков.

— Против вас нет никаких обвинений, — подтвердила Елизавета Касторовна. — Вы можете покинуть сии гостеприимные стены в любое мгновение.

— Но погодите, — тряхнул я головой. — Тут какая-то неувязка. Его Величество ведь не знал точно, для чего я похитил тульпу…

— Мы похитили тульпу.

— Вадим Игоревич, я ценю вашу преданность, но сейчас не об этом.

— Его Величество действительно не знал, для чего вы похитили тульпу, однако я взяла на себя смелость сказать, что вы поступили так ради всеобщего блага. Присовокупив информацию о господине Зиновьеве. Как ту, что предоставили вы в своём письме, так и ту, что удалось найти мне. И, поверьте, ваши сведения — это цветочки, как говорят в народе. Не стану утомлять вас подробностями, однако скажу лишь, что Его Величество знает, благодаря кому мы теперь вынуждены заменить практически всех министров. Вдумайтесь, Александр Николаевич. По сути дела, в стране полностью изменится состав правительства. Можете вообразить, какие потрясения нас ждут? Полагаю, можете. Но мы справимся. Если вы гарантируете, что теперь основная причина и проблема нейтрализована. Вы гарантируете?

— Я могу гарантировать всё, что угодно, Елизавета Касторовна.

— Вот и прекрасно. А теперь — ступайте, господа.

Мы попрощались и, притихшие, придавленные таким неожиданным счастливым разрешением, пошли к двери.

— Александр Николаевич, а вас я попрошу задержаться.

Серебряков покорно вышел, я же повернулся к монаршьей фамильярке. Та встала, расправила платье.

— Вы прошли над океаном кипящей лавы по тонкому, стремительно тающему слою льда. Надеюсь, что вы это понимаете.

— Уверяю вас — да.

— Скажите честно. Вы ведь спрашивали это ваше устройство об исходе?

Я принуждённо улыбнулся.

— Елизавета Касторовна, вы могли бы и не задавать этого вопроса…

— Вы заранее, ещё до того как поехали за тульпой, знали, что выйдете сухим из воды.

— Разумеется.

— Александр Николаевич… Сугубо между нами: вы — прохиндей.

— Поосторожнее с такими словами, Елизавета Касторовна. Была одна девушка, которая называла меня так же.

— И что же с ней случилось? Истребили её магией Ананке?

— Нет. Она собирается родить мне двойню в августе.

— Прекрасно, — тяжело вздохнула Елизавета Касторовна. — Граф Соровский шутит. Значит, мир продолжает существовать.

Глава 80

Уровень токсичности — 100

Мир продолжал существовать. Как и Зиновьев. Диль по моему приказу фактически поселилась в его имении и ежедневно делала доклады. Они не отличались большим разнообразием, и скоро у меня получилось изобразить картину быта особняка Зиновьевых.

Во-первых, у них был священник. Трижды. В первый раз он убежал оттуда спустя час после того, как пришёл. По свидетельству Диль — убежал в ужасе. Со слов Кильки, служитель культа смекнул неким образом, что венчать ему предстоит не человека, и запаниковал.

Поняв, что с православием не сложилось, Зиновьев выбрал иную конфессию. Другой священник в первый раз перекрестил обоих в нужную веру, а на следующий день провёл некий обряд, и так на свете появилась новая ячейка общества: Зиновьевы.

О бракосочетании объявили в обеих газетах. Я долго и тщательно перечитывал заметки, пытаясь заставить ехать свои лыжи. Лыжи не ехали, и я винил июль.

Эмиль Германович Зиновьев и Сфера Семёновна Тулпанова объявили о бракосочетании. Кто такая Сфера Семёновна — не сообщалось. Слухи ползли самые дикие, но, поскольку мы с Серебряковым хранили государственную тайну, правдивых среди них не было.

— Саша, он назвал её Семёновной, — тихо сказала Танька, сидя рядом со мной за завтраком.

— Угу…

— Это потому что её создал Старцев.

— Да, я догадался.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Они разговаривают. Общаются.

— Какой ужас…

— Да ладно тебе. Мы тоже разговариваем.

— Мы нормальные люди!

— Так, вот как теперь заговорила! А что же мы слышали осенью? Диль, что мы слышали осенью?

— «Саша, почему наша жизнь даже отдалённо не похожа на нормальную? Мне грустно и страшно. Мне кажется, что пока остальные живут, мы делаем что-то странное, даже несусветное. И потом