Великий Кузнец - 3 - Анри Олл

«Скоро», — думал он с чёрной усмешкой, — «Не останется ни одного тёмного волоса. А потом и седые начнут выпадать. Ко мне старость подкрадывалась не в виде немощи тела (тело ещё было сильным), а в виде этой вечной нервной усталости, раздражения и бесконечной необходимости разгребать чужое дерьмо…»

Именно в этот момент, как назло, в подвале появился он: Варфоломей. Высокий, худой, в потёртых до дыр лохмотьях, которые когда-то были холщовой робой. Лицо скрывал глубокий капюшон, отбрасывающий тень на черты лица. Лишь Корвин, да и то лишь потому, что видел его без этого убожества несколько раз по его же воле, знал, кто скрывается под этой личиной. Знание это было тяжёлым и опасным. О нём лучше было не думать, а тем более не распространяться. Себе дороже.

Призрак в лохмотьях подошёл к столу. Из складок одежды появилась рука в простой кожаной перчатке. Она положила на дубовую столешницу небольшой, но тяжёлый кошель из грубой ткани. Раздался глухой металлический стук.: серебро.

— Мой господин доволен, — произнёс Варфоломей.

Голос у него был низкий, хриплый, будто горло было натёрто пеплом.

— Наблюдение за рыжим пацаном дало результаты. Твой шпион сработал чисто.

Корвин кивнул, не выражая эмоций. Он мысленно отметил:

«Надо будет найти Тишину, похвалить. Может, выдать лишний серебряник. Она была ценным активом — незаметная, терпеливая, с мозгом. В отличие от громоздкого Крота или импульсивного Иглы. Хорошие работники должны поощряться, иначе мотивация падает…»

— И есть новое поручение, — продолжил Варфоломей.

Его скрытое лицом выражение не менялось.

— Дипломатическое.

Корвин поднял бровь. Единственный зрячий глаз сузился.

— Нужно переговорить с затворником в Квартале Алхимиков: Элиас Зольник.

Лидер «Ворона» продолжил получать информацию: старый чудак, бывший библиотекарь Академии, выгнанный за ересь. Живёт в своей башне, зарывшись в книги.

«Что мог знать этот сумасшедший старик?»

— Расспросить его, — голос Варфоломея был ровным, бесстрастным, — о том, что ему известно о временных артефактах. О тех, что недавно пропали с радаров. — Он сделал едва заметную паузу, подбирая слова. — Предложить ему покровительство, финансирование, сотрудничество от имени… тайного вельможи. И вынюхать всё, что только может быть известно этому старцу. Оплата — как всегда.

Варфоломей замолчал, давая словам осесть.

Корвин медленно откинулся в кресле: спица скрипнула под его весом. Задание, в принципе, не пыльное: не нужно никого резать, поджигать, воровать, долго отслеживать. Просто поговорить, но именно в этом и была загвоздка.

Он мысленно перебрал своих людей.

Игла — идеальный инструмент для тихого убийства, для внезапного удара в спину, но отправить его вести тонкие переговоры с учёным-затворником? Он напугает старика до полусмерти одним своим видом, а если что пойдёт не так, инстинктивно вонзит стилет в горло. Не вариант.

Тишина — умна, наблюдательна, может быть незаметной. Но она… не для такого. Её невзрачность и грубостью манер с подспудным презрением ко всем. Она могла выведать секрет под пыткой или ядом, но не за чашкой чая, обсуждая магические теории.

Его племяш. Крот — худший из всех возможных вариантов. Тот ещё вчера устроил поножовщину в баре, а завтра, возможно, начнёт войну, просто если кто-то косо посмотрит на него. Нет, даже думать об этом было больно.

Остальные ребята из «Ворона» — верные, но тупые, сильные, но жестокие и часто не в меру необходимости. Дипломатия и эрудиция были для них такими же чуждыми понятиями, как балет или высшая алхимия. Они знали цену монетам, силу кулака и остроту лезвия, не более.

Корвин тяжело вздохнул: воздух в подвале показался ему ещё гуще. Свеча коптила, выбрасывая в потолок тонкую нить чёрного дыма.

«Что поделать», — прошипела в его голове давно заученная, горькая мысль: «Хочешь что-то сделать правильно — делай сам.»

Лидеру банды «Ворона», человеку, привыкшему отдавать приказы из тени, придется лично заняться этим эмиссарством. Стучаться в дверь к какому-то учёному старику, притворяться заинтересованным меценатом (точнее его представителем) вилять словами.

«Чёрт побери…»

Он посмотрел на кошелёк с серебром, затем поднял взгляд на неподвижную фигуру Варфоломея.

— Берусь, — сказал Корвин коротко, его низкий, грубый голос пророкотал в тишине подвала.

Больше говорить было не о чем.

Варфоломей едва заметно кивнул. Он не стал прощаться, не сказал ни слова напутствия. Просто отступил на шаг, открыл дверь и ушел. Он растворился в ней, не оставив ни звука.

Корвин остался один. Он ещё несколько минут сидел неподвижно, глядя на пустое место, где только что стоял посланник барона. Потом его рука потянулась к кружке с пивом. Он отхлебнул, поморщился от кислятины и с силой поставил кружку на стол. Звук гулко отдался в каменных стенах.

Задание принято. Теперь нужно было думать, как подступиться к этому Элиасу Зольнику. Он потёр переносицу: голова начинала ныть. Ещё одна проблема, ещё одна головная боль из-за какого-то рыжего пацана и старого еретика. Он снова посмотрел на свои седеющие виски, что отображались на бронзовом блюде в тусклом отблеске свечи.

«Скоро все волосы выпадут», — безрадостно подумал он и принялся обдумывать детали плана и предстоящего визита.

Глава 37

Вездесущий племяш

Корвин потратил на подготовку весь оставшийся вечер, следующий день и половину утра после. Его лучший наряд (тёмно-желтый бархатный камзол с серебряным шитьём по краям рукавов и стоячему воротнику) был извлечён из сундука, вычищен щёткой и отглажен под горячим медным утюгом служанкой, которую он на время оторвал от дел из своей разливухи поблизости. Камзол был дорогим, купленным лет двадцать назад по сходной цене у одного обедневшего и задолжавшего ему дворянина, и с тех пор надевался лишь несколько раз: на свадьбу почившей сестры, на переговоры с главой гильдии контрабандистов, да теперь вот. Под ним висела новая рубаха из грубого, но белого льна, без единого пятна. Штаны из чёрного сукна, заправленные в высокие, но начищенные до мягкого блеска сапоги из бычьей кожи. На поясе вместо привычного меча и пары кинжалов висел лишь изящный стилет в ножнах — символ статуса, а не оружие. Сам Корвин даже попытался пригладить свои жёсткие, седые волосы, смочив их водой с добавлением капли душистого масла, но они упрямо торчали в стороны, как щетина кабана. Его лицо, изрезанное шрамами и морщинами, с мутно-белым слепым глазом под рассечённым веком, выглядело непривычно открытым и почти беззащитным в этом наряде.

Его сопровождение также претерпело метаморфозы. Двое самых