Великий Кузнец - 3 - Анри Олл

— Присматриваетесь к редкому экземпляру, юный господин? — голос у него был скрипучий, но в нём чувствовалась привычная уверенность продавца. — Лизард чистокровный, из касты воинов западных земель Империи, штука первоклассная.

Я кивнул, не отрывая взгляда от клетки. Ящеролюд не пошевелился.

— Говорят, лизарды, они же драконоиды и людоящеры, все славятся своей устойчивостью к огню, — начал я, вспоминая обрывки знаний из слухов.

Торговец оживился.

— Верно, верно! Унаследовали от далёких пращуров-драконов, не иначе. Жар печи или пекло июльского дня для него — что для нас тёплая ванна. Шкура не горит, однако, — он понизил голос, делая вид, что делится важным секретом, — за всё надо платить.

— Я также слышал, что у них и слабость к холоду есть.

— Все верно, юный господин крайне эрудирован. Мороз для них — смерть. Потому на нём и печать особенная, видите? Знак льда. Не просто ограничивает болью, но и… охлаждает, делает крайне вялыми, если что. Лучшие имперские чародеи постарались.

Он заметил, как я разглядываю массивное телосложение раба.

— Кроме того, этот подвид лизардов славится, скажу по секрету, не только силой: регенерация у них быстрая — царапины и не глубокие резанные раны затягиваются прямо на глазах, можем даже проверить прямо сейчас, если хотите.

— Нет, спасибо, это будет излишним.

— И устойчивость к токсинам, ядам… Пищу почти любую переварят, отравленная и грязная вода никак на него не повлияют, разве что заснет ненадолго. Мечта для опасных походов или… для работы с летучими веществами, — он многозначительно подмигнул, намекая на алхимиков.

— Потому цена и такая высокая, — заключил он, выпрямляясь. — Десять золотых. Но для такого знающего покупателя, как вы… можем договориться.

Десять золотых, а у меня с собой было лишь семь. Но тёмному коммерсанту лучше об этом не знать. Вместо этого я спросил, глядя прямо в его чёрные глазки:

— Раз товар так хорош, почему же до сих пор не продан? Уже сколько времени здесь стоит.

Тут я попал в точку. В отличие от предыдущего торгаша, этот не стал пускаться в длинные оправдания про характер, непокорность или болезни. Его лицо на мгновение исказила лёгкая гримаса досады. Он понял, что я не просто любопытствующий юнец. Тёмный делец увидел точный, расчётливый взгляд и прямолинейный вопрос, на который не было красивого ответа.

— Внешний грубый вид, не каждый оценит. — Отрезал он, но в его голосе не было прежней уверенности. — Да цена отпугивала. — Он махнул рукой. — Ладно: девять. Считайте, что я себе в убыток.

Я не двинулся с места.

— Пять, — сказал я спокойно.

Торговец аж поперхнулся.

— Пять⁈ Да вы что, юноша! Да за одну его шкуру, за кости! Пять — это… почти оскорбление!

— Он здесь уже сколько? — Парировал я. — Кормить его надо, место занимает. А если просто прибьёте, местные власти и вельможи могут не понять. Может он вам в убыток уже обходится? Пять — это я вас благородно от убытков этих и спасаю. Возможно было бы даже правильно предложить вам бесплатно мне его отдать, но, видите, как я щедр с вами? — Корчил из себя я благородного и избалованного ребенка.

Мы начали торговаться. Это был медленный, тягучий процесс, как перетягивание каната. Торговец клялся, что теряет последнее, сбивал цену до восьми с полтиной, потом до восьми. Я стоял на своём, поднимаясь медленно, с неохотой: пять с полтиной, шесть. Сергей молча наблюдал, стоя в полшага сзади, его присутствие было ощутимым, физическим давлением. Его спокойная, дикая сила, его статус уже купленного раба-охранника работали на меня: это уже показывало, что я не просто щегол, а хозяин, знающий, что покупаю, пускай одет я был и относительно по-простому.

— Вы сами сказали: слабость к холоду. У нас не южные пустыни, зимы бывают, пускай и короткие, минимум целый месяц раб будет бесполезен. Да и я как раз был намерен в ближайшее время отправиться в путешествие на северные осколки.

Торгаш заскрипел зубами: он ненавидел меня в этот момент, это было видно по его глазам. Но мужчина также не любил и этот недвижимый груз в клетке, который съедал его прибыль.

— Семь, — выдохнул он наконец, и в этом слове была вся горечь поражения. — Семь золотых, и чтобы духа вашего здесь не было! Считайте, что я сегодня благотворительностью занялся.

Эх, это были все мои монеты с собой, но что поделать, торговаться дальше было уже откровенно опасно. Я кивнул.

— Семь. И полные документы с описанием самой печати, происхождения товара, чтобы всё было в порядке.

— Будет вам всё, — буркнул торговец, уже поворачиваясь, чтобы позвать писца и чародея.

Пока оформляли бумаги, я снова подошёл к клетке. Меня действительно очень заинтересовала устойчивость этой расы к жару. Образ в голове складывался чёткий: просторная, жаркая кузня на хуторе. Сергей, с его мехом, мог бы заниматься внешней охраной, работой на улице, заготовкой материалов, помощью моей сестре. А этот… этот мог бы стоять у горна, качать меха, таскать раскалённые заготовки, не страдая, а даже получая удовольствие и силы от жара. Взрослый людоящер-мужчина, как я понял по документам, лет двадцати-пяти по человеческим меркам. Для его расы, как я смутно припоминал из обрывков знаний, это был возраст расцвета, эквивалент человеческим восемнадцати-двадцати. Зверолюди обычно живут чуть дольше людей, так что, учитывая это, можно было бы приблизительно спроецировать его возраст на молодого, полного сил мужчину, а Сергея — на юношу шестнадцати-восемнадцати лет. Хотя я был не особо в курсе всех расовых особенностей: длительности жизни, зрелости, особенностей метаболизма, культуры и так далее.

«Надо будет попросить соответствующую книжку у Элиаса в следующий раз», — отметил я про себя. Учёный-еретик, собравший целую библиотеку, наверняка имел что-то о расах и их магических свойствах.

Тем временем, сделка была заключена. К нам подошёл тот же имперский чародей, чтои в прошлый раз: угрюмый и молчаливый, что переписывал печать на нашего фелида. Его глаза были по-прежнему пусты, он взглянул на меня, на ящеролюда в клетке, жестом велел мне протянуть руку. Холодное касание магии, знакомое ощущение тонкой, чуждой связи, установленной где-то в глубине восприятия.

Лизард не двинулся с места, пока чародей не провёл костяным резцом по воздуху между нами, вычерчивая невидимые руны. Ощущение было похоже на предыдущее: тонкая, холодная нить, протянувшаяся где-то за гранью обычного восприятия, связывающая его волю с