Великий Кузнец - 3 - Анри Олл

— Всё сходится, господин: мотивы, знания, изоляция. Характер Зольника — он мог отказаться от официального пути, уйти в тень, чтобы работать над чем-то своим. А мальчик… мог быть подмастерьем, случайным посредником.

Барон задумался. Он откинулся в кресле, и тень от его профиля гигантским силуэтом легла на книжные полки. Его пальцы начали барабанить по подлокотнику: единственный признак внутренней работы мысли.

— Да… вроде бы всё сходится, — тихо произнёс он, будто размышляя вслух. — Старый мастер, что что-то забыл в глуши вроде Зорени, молодой помощник, обеспечивающий связь с миром… Но… всё равно что-то тут не то. Словно кусок пазла не на месте, или мы смотрим на картину, нарисованную кривым зеркалом. Слишком… аккуратно? Или, наоборот, слишком нелепо? Мальчик, рабы, стройка на виду у всех… Если это тайный мастер, то он крайне беспечен. А если это маска… то для чего? Что мы упускаем, Варфоломей?

Слуга молчал. Он был солдатом, а не стратегом. Его дело — добыть факты, а складывать их в картину было делом барона. Впрочем, вопрос все равно был не к нему, дворянин скорее задавал его сам себе.

Минута тишины растянулась. Барон вздохнул, и это был первый за весь разговор звук, выдавший в нём усталость.

— Однако, — сказал он, и в его голосе вновь появилась привычная твёрдость, — сидеть и гадать — занятие для поэтов и неудачников. У нас есть нить: Элиас Зольник. Он — ключ. Возможно, тот самый ключ, который отопрёт дверцу к этой тайне.

Барон выпрямился. Его глаза снова стали холодными и решающими.

— Поручаю тебе следующее: найди людей. Не тех головорезов, что провалили прошлый раз в деревне. Нужны… деликатные, способные на разговор. Можешь обратиться к тому же Корвину из банды «Ворона». Но скажи, что нужны специалисты по налаживанию контактов и разведке: тихие, умные, убедительные. Пусть нащупают почву вокруг Зольника. Узнают его распорядок, привычки, слабости. Возможно, старый учёный, сидящий в своей башне из книг и идей, сам охотно захочет с нами сотрудничать. За соответствующее вознаграждение, разумеется. Нам нужны его знания, его методика. Или, на худой конец, чёткое понимание.

Барон сделал паузу, глядя прямо на своего охранника.

— Главное — аккуратность. Никакого грубого давления, никакого шума. Пока что. И, как всегда, никаких следов, ведущих к дверям этого кабинета. «Вороны» должна знать только то, что им необходимо для работы, и считать заказчика кем угодно, только не бароном Лествицы. Ты понял?

Варфоломей кивнул, на этот раз более глубоко.

— Понял, господин. Будет исполнено тихо и чисто.

— Хорошо. — Дворянин махнул рукой, снова беря в другую бокал. — Иди. Держи меня в курсе.

Варфоломей откланялся с тем же коротким наклоном головы, развернулся на каблуках с военной чёткостью и бесшумно вышел из комнаты, так же аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Щелчок замка прозвучал глухо. Барон Лествицы снова остался один в кольце мягкого света и трескающегося огня. Он поднял бокал, посмотрел на свет через вино, но не пил. Его взгляд был устремлён в пламя, но видел мужчина уже не искры и языки, а тени других возможностей, другие ходы на шахматной доске, где фигурами были люди, а ставкой — секрет, который мог перевернуть очень многое в Аргонисе и за его пределами.

Глава 36

Лысеющий дипломат

Подвал Корвина всегда пах одной и той же смесью: затхлой влаги, пропитавшей каменные стены, древесного дыма, дыма от единственной короткой сальной свечи в железном подсвечнике и старой засохшей крови, которую никак не могли отскрести со щелей между плитами пола. Воздух стоял неподвижный, густой, в нём плавали пылинки, освещённые жёлтым язычком пламени. Широкий, массивный стол из тёмного дерева занимал добрую половину помещения. На нём лежали в относительном порядке старые, засаленные пергаментные свитки, карты, счётные костяшки, пара коротких кованых клинков без ножен и глиняная кружка с остатками кислого пива.

Корвин сидел в своём кресле: тяжёлом, дубовом, с высокой спинкой и прибитыми к подлокотникам полосками сыромятной кожи для хвата. Ему было чуть за пятьдесят. Широкие, как бычьи, плечи и мощная шея, обтянутая шрамами, говорили о десятилетиях грубой опасной работы. Сейчас эта шея была напряжена, толстая синеватая вена у него на виске пульсировала ровно и гневно, отбивая такт его внутренней ярости. Лицо, напоминающее обтёсанный топором булыжник, было неподвижно, но мелкие мышцы возле рта и глаз дёргались. Он смотрел не на стол, а куда-то в тень у дальней стены, где стояли пустые бочки.

Его племянник, опять и не просто подрался в каком-то сточном канале с местной шпаной: это бы ещё ладно, такое случается. Но нет, устроил чуть ли не бойню в «Кривом Козле», одном из тех питейных заведений, где давно установился шаткий баланс между бандитскими группировками. И, как назло, одним из тех, кто получил по голове чугунным кувшином и теперь маялся лихорадкой, оказался младший брат правой руки одного из главарей «Ржавых Молотов». Не война, конечно, но серьёзный щелчок по носу, требующий ответа.

Лидер «Ворона» провёл ладонью по лицу, почувствовав под пальцами грубую, неровную кожу и твёрдый рубец. Шрам пересекал левое веко, спускался по скуле к щеке: белесая, вдавленная полоса, перебившая когда-то мелкие мышцы. Левый глаз, мутно-белый и слепой, оставался неподвижным. Второй, тёмный, как уголёк, холодный и циничный, зажмурился на миг. Он вспомнил ту давнюю стычку, войну за переулки в своей юности: звон стали, крики, горящую кровь. Тогда он был моложе, голоднее, энергичнее, смелее и глупее. Теперь же мужчина предпочитал тихие, точные удары, договоры и расчёт. Война банд ему была не нужна. Никаких романтических иллюзий о чести и славе: только деньги, влияние и спокойная старость, если таковая вообще возможна в их ремесле.

«Аэрос, сегодня на моей стороне…», — мысленно пробормотал он, обращаясь к богу света и, что важнее, удачи.

Лидер головорезов обращал свои мысли к божеству (одному из близнецов) олицетворяющий не только ветер, но и удачу, но это была скорее привычка, нежели набожность. Главное: договориться удалось. Дорого, конечно: пришлось отстегнуть из общей кассы треть квартального сбора, пообещать пару «нейтральных» точек для сбыта краденого и лично передать извинения вместе с бочкой доброго эля. Теперь пришлось пить это кислое пойло, но война была предотвращена. Цена разгильдяйства племянника была высока, но не смертельна.

Он снова коснулся своих волос, коротких и жёстких, как щетина кабана: быстро седели. С каждым таким инцидентом, с каждым днём управления сборищем отбросов