Звоните Манькову! Том 2 - Денис Деев

class="p1">Я вздохнул, понимая, что мне предстоит трудный бой. Удивительное дело — мы сидели и на полном серьезе ожесточенно спорили не о том, кто урвет кусок побольше, а о том, кто возьмет меньше!

— Степа, послушай меня внимательно. Пятьдесят на пятьдесят — это мина замедленного действия под любым бизнесом. Это патовая ситуация. Рано или поздно наступит момент, когда мы с тобой кардинально разойдемся во мнениях. И если у нас равные доли, бизнес просто встанет намертво, потому что некому будет сказать решающее, последнее слово. Кто-то один должен иметь законное право ударить кулаком по столу и продавить свое решение!

— И почему этим кем-то должен быть я? — резонно спросил он.

— Потому что я буду сидеть в теплом кабинете, перекладывать бумажки и умничать на переговорах. А ты каждый божий день будешь принимать решения, цена которым — здоровье, а то и жизнь, — отчеканил я каждое слово. — Ты будешь вооружать людей. Ты будешь выезжать на стрелки. Ты будешь вести переговоры с отморозками и криминалом, прикрывая всех нас. И если прольется кровь, это будет тоже твоей зоной риска. Логика простая: реальная власть должна быть в руках того, кто рискует шкурой на передовой, а не у того, кто греет кресло в штабе.

Степан упрямо покачал головой.

— Всё равно не сходится. Ты мозг операции. Без тебя это всё не закрутилось бы. Я не хочу чувствовать себя обязанным.

Пришлось доставать последний, самый сильный козырь.

— Помнишь, у генерала, ты сказал, что я не гнилой? — тихо спросил я.

Степан молча кивнул.

— Так вот, эти пятьдесят один процент — мой тебе невысказанный ответ. Должок, так сказать. Я доверяю тебе свою безопасность и безопасность моих людей. И эти цифры — просто юридическое выражение моего доверия к тебе.

Степан посмотрел на меня. Желваки на его лице дрогнули. Он всё еще сомневался, переваривая услышанное.

— Но у меня есть одно жесткое условие, — тут же добавил я, чтобы у него не возникло ощущения слепой уступки. — Компромисс. Ты получаешь пятьдесят один процент и полный операционный контроль. Никто не лезет в то, как ты тренируешь бойцов и решаешь уличные дела. Но в устав мы вписываем мое право абсолютного вето на любые решения, которые несут прямые юридические или репутационные риски для всего нашего холдинга. Грубо говоря: если ты вдруг решишь поиграть в Рэмбо, пойти по беспределу и подставить нас всех под уголовную статью — я нажимаю на тормоз, и мое слово будет главным. По рукам?

Это был честный размен. Я отдавал ему повседневную власть, но сохранял за собой контроль над глобальными угрозами существованию нашей структуры.

Степан обдумывал это ровно десять секунд. Затем его лицо расслабилось, и он коротко кивнул.

— По рукам, Олег. Уболтал, чертяка языкастая.

Я с облегчением выдохнул, придвинул к нему кипу учредительных документов и протянул ручку.

— Вот и отлично. Подписывай здесь, здесь и на последней странице, мажоритарный владелец. Поздравляю, теперь ты официальный генеральный директор.

Степан уверенно черканул подпись на первом листе.

— Кстати, — как бы невзначай бросил я, собирая бумаги в стопку, — должность гендиректора означает, что с этого дня именно ты лично несешь полную уголовную ответственность за бухгалтерию. А еще ты обязан лично расписываться в налоговых декларациях, отчетах в соцстрах, журналах пожарной безопасности и отвечать перед СЭС.

Степан, занесший было ручку над второй страницей, замер. Он медленно перевел взгляд с бумаг на меня, потом посмотрел на притихших в стороне Толика и Серегу.

— Слышь, Олег… — он почесал подбородок колпачком от ручки, и в его глазах блеснула неподдельная оперская тоска. — А мы можем это… вернуть всё на сорок девять? Я передумал.

— Поздно, Степан! — рассмеялся я, аккуратно забирая подписанный лист и пряча его в папку. — Добро пожаловать в большой и беспощадный бизнес! Документы на регистрацию твоей конторы я, так и быть, подам в исполком сам.

Толик, который до этого момента сидел с важным видом полноправного «младшего партнера», тут же ревниво встрепенулся.

— Э, нет, погоди-ка! А почему это мы с Серегой должны с документами по кабинетам бегать, пороги обивать, а Степану такая поблажка? — искренне возмутился он. — У нас же равноправие!

— Потому что, Толя, наш дорогой Степан Васильевич стреляет из табельного гораздо лучше и точнее, чем шлепает печати на бланки, — парировал я, завязывая тесемки на папках. — А грамотный руководитель должен использовать кадры строго по их прямому назначению! Тебе вот, с твоим языком и обаянием, только с чиновниками и договариваться. А Степану — наш периметр держать. Всё, вопросы еще есть? Повестка дня исчерпана?

Вопросов больше ни у кого не было. Собрание первых учредителей нашего стихийного холдинга можно было считать официально закрытым. И мы закончили как нельзя вовремя.

В дверь негромко, но настойчиво постучали, и в кабинет осторожно заглянули Гарик с Кабаном.

Я с интересом оглядел наше пополнение. Гарик явно внимательнее слушал вчерашние наставления своего нового «сэнсэя» насчет дисциплины и внешнего вида. Он сменил «наряд гопаря» на вполне приличный свитер и строгие темные брюки. В таком виде он казался уже не дворовым гопником, а нормальным крепким парнем, которого не стыдно посадить на пост.

А вот Кабан сдавать позиции так быстро не собирался. Он ввалился в кабинет всё в том же неизменном спортивном костюме с тремя полосками, в котором еще вчера таскал дубовые столы. Видимо, расстаться с главным атрибутом уличной крутизны и переодеться во что-то цивильное оказалось пока выше его пацанских сил.

Степана его наряд не смутил, по крайней мере вида он не подал.

— Здоров, орлы! Проходите, — кивнул Степан, по-хозяйски указывая Гарику и Кабану на свободные стулья.

— Привет вновь прибывшим, — я поднялся из-за стола, давая понять, что официальная часть закончена. — А вы, господа акционеры, давайте-ка расходитесь по своим рабочим местам. Время — деньги.

Сам я в свой кабинет пока не пошел. В «РеалLex» напрочь отсутствовал главный инструмент коммерсанта — телефон. Генерал Зимов, конечно, обещал решить вопрос с телефонизацией наших контор в кратчайшие сроки, но мы жили в девяносто втором году, где бюрократическая машина связистов работала со скоростью сонной черепахи.

А позвонить мне нужно было срочно. При мысли о предстоящем разговоре на глаза наворачивались слезы жадности — мне предстояли весьма нехилые траты. Но я утешал себя тем, что деньги улетят не в воздух, а пойдут на