Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

— Он будет читать оперативные дела?

— Нет. Будет считать экземпляры, время и маршруты. Содержание — у Ягоды и Вышинского.

— Тогда он увидит только обложки.

— Сейчас две обложки уже сделали из халатности заговор. Этого хватит для начала.

Ягода прочитал проект.

— Ты оставляешь мне следствие, но забираешь бумагу, людей и перевозку.

— Бумагу ты читаешь. Людей допрашиваешь. Перевозку предлагаешь. Только второй человек видит, что именно ты сделал.

— И может остановить.

— На шесть часов. Потом разногласие идёт ко мне и Молотову.

— За шесть часов свидетель уйдёт.

— Задержанный не уйдёт. Свидетеля нельзя держать как задержанного только для удобства следователя.

— В Ленинграде свидетелей уже били и увозили.

— Твои машины.

— Не мои лично.

— Поэтому теперь у машины будет ещё одна подпись.

Каганович потребовал, чтобы новый порядок не распространялся на обычные уголовные дела. Орлов согласился: только дело Кирова, связанные политические обвинения и документы, использующие его имя или решение ЦК. Срок — десять дней, затем доклад.

— За десять дней аппарат привыкнет, — сказал Ягода.

— Или научится обходить.

— Уже обходит, — ответил нарком.

Он показал на пустую строку нового бланка: «Отметка прокурора». Если прокурор не подпишет, начальник следствия поставит «отказ» и отправит человека под видом срочного оперативного мероприятия.

— Тогда запись об отказе не даёт права на отправку, — сказал Вышинский. — Маршрут остаётся заблокированным до решения комиссии.

— А если поезд один?

— Поедет следующим.

— Следующий через двое суток.

— Значит, двое суток человек останется там, где его охраняют двое ведомств.

Ягода взял карандаш и сам написал: «Отказ не заменяет согласования». Под строкой поставил инициалы.

— Потом не говорите, что я саботировал.

— Не скажем. Ты сейчас сохранил порядок от первой дыры.

— Я сохранил себя от вашей первой проверки.

— Это тоже работает.

В 16:10 с Белорусского вокзала сообщили: машину Агранова нашли у служебного подъезда. Водителя не было. В салоне лежали два пустых портфеля, железнодорожное расписание и пропуск на перрон, выписанный на фамилию Карпов.

Орлов не тронул пропуск. Попросил повторить номер.

Он совпадал не с временным пропуском секретной части из гаража, а с другим корешком той же серии — следующим по порядку.

— На кого выписан? — спросил Каганович.

— Карпов, сотрудник ЦК, — прочитал Поскрёбышев.

— Какого отдела?

— Не указано.

Каганович достал из кармана портсигар. Незарегистрированная записка с инициалами «Л. М.» оставалась во внутреннем кармане кителя. Орлов не видел её, но заметил, что Каганович проверил карман прежде, чем открыл портсигар.

— Пропуск оставить на месте до Вышинского, — сказал Орлов. — Машину опечатать. Водителя искать через милицию и вокзальную комендатуру.

Ягода потребовал направить своих экспертов.

— Направишь. После описи прокуратуры.

— Следы остынут.

— Машина закрыта.

— Человек уйдёт.

— Твои люди уже искали его три часа.

— И нашли машину.

— Без водителя и Агранова.

Ягода позвонил начальнику Московского управления. Приказал перекрыть служебные выходы вокзала, проверить комнаты отдыха и багажное отделение. Орлов не мешал. Новый порядок не запрещал наркому работать. Он запрещал ему одному описать результат.

В 16:42 Агранов вошёл в приёмную Кремля сам. Без шляпы, с мокрым воротником. В руках держал кожаный портфель.

— Нашли где? — спросил Ягода, когда его ввели.

— Я не терялся.

— Где был?

— На Белорусском вокзале. Получал материалы из Западной области.

— Поезд прибыл утром.

— Курьер ехал другим.

— Фамилия?

— Карпов.

В комнате никто не записал это слово вслух. Поскрёбышев только перевернул страницу тетради.

— Настоящая фамилия? — спросил Орлов.

— Так представился.

— Документы видел?

— Пропуск на перрон.

— Где он?

— Остался в машине.

— Почему?

— Карпов не пришёл. Я оставил пропуск водителю, чтобы тот встретил.

— Водитель где?

— Должен быть у машины.

— Его нет.

Агранов поставил портфель на стол.

— Тогда водитель ушёл искать курьера.

— По чьему приказу?

— Я сказал ждать.

— Что в портфеле?

— Материалы по Западной области.

Вышинский открыл портфель при всех. Внутри лежали копии списков задержанных, акт о смерти Сафронова, протокол Голубева и две фотографии Беляева в больнице. Первичного врачебного акта не было. Телеграммы тоже.

— Кто передал? — спросил Вышинский.

— Сотрудник областного управления.

— Фамилия?

Агранов назвал Малыгина.

— Начальник управления лично приехал в Москву?

— Его помощник. Фамилию не запомнил.

— Расписка?

— Он не попросил.

— Вы тоже?

— Материал срочный.

Орлов взял протокол Голубева. В первом абзаце Сафронов признавал участие в правой группе. В акте районного прокурора, полученном утром, тот отрицал связь, после чего его ударили.

— Где первый лист допроса? — спросил Орлов.

— Здесь весь протокол.

— Подпись Сафронова?

— Он умер до подписания.

— Тогда кто назвал это признанием?

— Следователь записал ответы.

— Конвоир слышал?

— Подтвердил.

— В акте врача контузия виска.

— При падении.

— Голубев уже признал удар?

— Нет.

Вышинский положил рядом свою копию. В ней на месте «признал участие» стояло: «на вопрос об участии ответа не дал». Обе версии имели один номер.

— Откуда ваша? — спросил Ягода.

— Районный прокурор снял копию до опечатывания.

— Значит, он вмешался в протокол.

— Или ваш экземпляр перепечатали после смерти.

Агранов попросил посмотреть обе страницы. Сравнил подпись Голубева и сказал:

— Подпись настоящая.

— Текст тоже? — спросил Орлов.

— Это надо проверять.

— Поэтому ты вёз его без первичного акта и телеграммы?

— Я вёз то, что передали.

— Ты оформил перевозку Медведя и Дроздова по чужому докладу?

Агранов не отвёл взгляд.

— После политической оценки свидетелей нужно допрашивать в Москве.

— Доклад не подписан.

— Секретариат коллегии получил подтверждение вашей линии.

— От кого?

— От курьера ЦК.

— Того же Карпова?

— Возможно.

— Ты его видел?

— Нет.

— Но по его слову зарегистрировал мой приказ.

— Регистрировал секретарь.

— А исполнителем поставил тебя.

— Потому что дело веду я.

Ягода спросил:

— Почему мне собирались доложить после перевозки?

— Генрих Григорьевич, вы вчера сказали не приносить каждый маршрут, если есть решение ЦК.

— Решения не было.

— Я об этом не знал.

— Ты видел пустое место под подписью, — сказал Орлов.

— Я видел визы аппарата.

— И выбрал считать их моей подписью.

Агранов поправил мокрый воротник.

— После убийства Кирова задержка тоже решение.

— Чьё?

— Того, кто задержал.

— Тогда оно будет твоим. Не моим.

Орлов велел зарегистрировать объяснение Агранова немедленно. Следователь оставался в должности по линии Николаева, но отстранялся от перевозок, хранения первых экземпляров и регистрации копий до окончания проверки. По линии Медведя и Карпова он мог присутствовать только вместе с прокурорским следователем.

Ягода возразил:

— Ты оставляешь мне заместителя без трёх основных прав следователя.

— Допросы он ведёт. Вопросы подписывает. Оперативные запросы даёт. Но не решает один, какой протокол первый и куда уехал человек.

— Тогда ответственность разделена.

— Именно.

— А результат спросишь с меня.

— С тебя — за НКВД. С Вышинского — за прокуратуру. С Молотова — за контроль экземпляров.

Молотов поднял глаза от проекта.

— Я ещё не назвал