Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

автора: Шапиро диктовал первый вариант, затем листы унёс помощник заведующего отделом. Вернул через час с правками трёх почерков.

— Шапиро где? — спросил Орлов.

— В комнате прокуратуры. После допроса не уходил.

— Доклад печатали до его задержания?

— Начали в 14:10. Последнюю страницу — в 18:35.

— Он к тому времени был у Вышинского.

— Последнюю правку принёс другой человек.

Поскрёбышев положил на стол фотокопию черновика. В первом варианте армии не было. Последний абзац добавили синим карандашом. Вверху стояло: «распространить также на начсостав».

— Чей почерк?

— В отделе считают, что помощника Кагановича.

— Сам помощник что говорит?

— Едет сюда.

— Кагановичу сообщили?

— Только о совещании.

Орлов сравнил синие строки с запиской, которую видел на копиях заводских решений. Почерк был похож, но не совпадал в букве «д». Этого хватало для вопроса, не для обвинения.

— Три почерка установить отдельно. Никому не показывать весь черновик до совещания.

В 6:05 военная прокуратура сообщила: поезд с командиром полка остановили в Орше. Сотрудник особого отдела отказался выйти из вагона, сославшись на приказ доставить командира в окружное управление. Комендант станции не пустил поезд дальше до письменного решения.

— Кто сейчас у вагона? — спросил Орлов.

— Комендант, военный прокурор участка и начальник станции.

— Оружие?

— У сопровождающих табельное. Не применяли.

— Передать обоим сопровождающим: следуют в Москву вместе с командиром. Никого не высаживать. В купе поставить представителя прокуратуры.

— Сотрудник особого отдела требует связи с Ягодой.

— Дать. Запись разговора приложить.

Поскрёбышев продиктовал ответ. Орлов вернулся к докладу. Пока пустое место оставалось незаполненным, каждый исполнитель мог сказать, что ждал подписи. Поезд уже шёл.

К восьми часам в кабинете собрались все, кроме Орджоникидзе. Он прислал записку: находится на заводском совещании, прибудет после первой смены. Орлов велел поставить перед его местом пустой стул и копию доклада.

Каганович прочитал заголовок и спросил:

— Это чей проект?

— Поэтому собрались, — сказал Орлов.

Ягода сразу открыл последнюю страницу.

— Подписи нет.

— Но твой секретариат завизировал.

— Ознакомился. Не утвердил.

— И отправил копию в Политуправление армии.

— Мой секретариат не отправлял.

Ворошилов показал штамп на своей копии.

— Твоя виза была достаточна, чтобы мои люди решили: дело уже согласовано.

— Это проблема твоих людей.

— Сегодня уже твоя.

Каганович нашёл свою фразу.

— Я это говорил.

— О кадровой оценке, — сказал Молотов. — Не об арестах и не об армии.

— В докладе нет слова «арестовать».

— Есть «очистить».

— Это политическая формулировка.

— Которая в Западной области стала камерой, — сказал Вышинский.

Орлов положил перед каждым фотокопию первой страницы черновика. Последнюю, с армейской припиской, пока оставил у себя.

— Кто поручил подготовить доклад?

Каганович ответил первым:

— После убийства отдел обязан сводить решения.

— Решение покажи.

— Есть протоколы совещаний.

— В каком протоколе я сказал «очистить»?

— Это вывод.

— Чей?

Каганович посмотрел на печати отделов.

— Аппарата.

— У аппарата есть фамилии.

Ягода перелистал копию до упоминания Медведя.

— По этой части вывод правильный.

— Какой?

— Медведь сознательно скрыл террористическую разработку.

— Чем доказано сознательно?

— Он подписал освобождение Николаева и ложную справку об охране.

— Подпись об освобождении появилась 5 декабря. Справку он составил по словам дежурного. Это доказывает халатность и попытку прикрыть провал. Где связь с террористической организацией?

— Её устанавливает следствие.

— А доклад уже установил.

Ягода закрыл страницу ладонью.

— Если убрать политическую оценку, останется набор должностных нарушений.

— Пока он и есть.

— Убит член Политбюро.

— Поэтому должностное нарушение охраны имеет фамилию Кирова. Оно не становится заговором без второго факта.

Ворошилов прочитал армейский абзац и потребовал черновик. Орлов подал ему последнюю страницу.

— «Распространить также на начсостав», — прочитал Ворошилов. — Кто написал?

Каганович узнал почерк не сразу. Или сделал вид.

— Похоже на моего помощника.

— Он сам решил очистить армию?

— Он мог перенести моё указание собрать сведения.

— Сведения он перенёс в вагон, — сказал Ворошилов. — Командир полка едет в Москву под двумя сопровождающими.

Каганович посмотрел на Ягоду.

— Почему под твоими?

— Один сотрудник особого отдела. Второй военный.

— Кто дал помету «передать ОО»?

— Устанавливаем.

— Вы все устанавливаете после того, как человек уже в поезде.

Орлов позвал помощника Кагановича. Тот вошёл с серой папкой и сел у двери.

— Это ваша запись? — спросил Орлов.

Помощник прочитал строку.

— Моя.

— Кто велел добавить армию?

— Товарищ Каганович сказал, что бывших оппозиционеров нужно собрать на всех ответственных участках.

— Сказал написать «распространить»?

— Нет.

— Сказал включить командный состав?

— Он спросил, почему в справке нет армии.

Каганович повернулся к нему.

— Когда?

— Вчера после получения областных списков.

— Я спрашивал про состав сведений.

— Я так и понял.

— Тогда зачем доклад отправили до подписи?

— Я не отправлял.

Помощник вынул из папки маршрутный лист. Шесть экземпляров доклада разнесли по адресам. Первый — Поскрёбышеву. Второй — Молотову. Третий — Кагановичу. Четвёртый — в НКВД. Пятый — в Политуправление РККА. Шестой — в контрольный сектор организационного отдела.

Напротив первых трёх адресов не было расписок. Четвёртый и пятый экземпляры приняли. Шестой вернулся в отдел.

— Мне не приносили, — сказал Молотов.

— Мне тоже, — сказал Каганович.

Поскрёбышев проверил свой журнал.

— В секретариат не поступал.

— Значит, курьер начал с четвёртого адреса, — сказал Вышинский.

— Или первые три экземпляра отдал другому, — ответил помощник.

— Кто нумеровал?

— Машинистка.

— Номера на копиях есть?

Помощник открыл папку. У контрольного экземпляра внизу стояла цифра 6. Копия из армии была пятой. Экземпляр Ягоды — четвёртым.

— Первые три исчезли, — сказал Молотов.

— Их не регистрировали, — поправил Каганович.

— Поэтому и исчезли.

Орлов спросил помощника:

— Кто разрешил разносить неподписанный доклад?

— На маршрутном листе стоит «для замечаний».

— Кто написал?

— Я.

— А почему в округе он стал выпиской из решения?

— Не знаю.

— Вы знали, что пятый экземпляр идёт в Политуправление армии?

— Да.

— Зачем военному исполнителю проект для замечаний?

Помощник перестал держать папку на коленях и поставил её на пол.

— Чтобы они внесли армейскую часть.

— Они внесли её после отправки или до?

— До. Мне позвонили и продиктовали должности.

— Значит, Политуправление участвовало в тексте, а потом получило копию как решение.

Помощник посмотрел на Ворошилова.

— Я не говорил, что решение принято.

— А моим людям не сказал, что не принято, — ответил Ворошилов.

Орлов велел помощнику остаться. Не под охраной, а за столом вместе с остальными. Каганович возразил:

— Это служебная ошибка. Не надо превращать совещание в допрос моего аппарата.

— Тогда пусть отвечает как участник совещания. Он единственный пока сказал, что сделал сам.

Пустой стул Орджоникидзе оставался у окна. На его копии доклада никто не поставил визу.

В 9:30 Орджоникидзе вошёл прямо с завода. От шинели пахло угольным дымом. Он прочитал промышленный раздел стоя.

— Здесь написано, что снятие бывших оппозиционеров не повлияло на выпуск.

— Повлияло? — спросил Орлов.

— За сутки семь цехов дали