Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

— Это всё? — спросил Ворошилов.

Ягода дочитал справку.

— В деле ещё семь донесений.

— После тридцать первого?

— Нет.

— Тогда почему крест появился сегодня?

— Потому что телеграмма потребовала поднять бывших оппозиционеров на ответственных участках.

— Он не состоял в оппозиции.

— Его брат исключался за троцкизм.

— Брат где?

— Умер в 1930 году.

Ворошилов сложил справку пополам и тут же развернул обратно.

— Я этого командира знаю. На манёврах он две роты положил бы, если бы командующий не остановил атаку. Характер дурной, учится медленно, с начальством спорит. За это могу снять сам. За мёртвого брата не сниму.

— Ты его защищаешь, потому что знаешь, — сказал Каганович.

— Я его не защищаю. Я перечислил, за что его можно снять. Генрих принёс другое.

Орлов попросил справки по оставшимся четырём крестам. Ягода согласился к утру и добавил, что в Москве всё равно придётся допросить прибывающего командира.

— Военный прокурор спросит, — сказал Орлов. — Особый отдел присутствует. Первый вопрос: кто сообщил ему о вызове до получения приказа.

— Почему именно это?

— Потому что два сопровождающих уже ждали.

Ягода посмотрел на Ворошилова.

— Ты уверен, что приказ не готовили заранее в твоём управлении?

— Нет. Поэтому мой начальник кадров тоже даст объяснение.

Ответ Ворошилова был слишком быстрым для человека, который пришёл прикрывать своих. Орлов отметил это и не стал помогать ему выглядеть увереннее.

— Объяснение сегодня, — сказал он. — Не после того, как прочитает справку особого отдела.

Ворошилов позвонил в наркомат. Начальника Управления по начальствующему составу нашли на заседании Военного совета. Он приехал в Кремль в 1:05, принёс журнал исходящих и папку назначений.

— Вы приказали вызвать командира полка? — спросил Ворошилов.

— Да.

— По чьему требованию?

— Политуправление округа сообщило, что вопрос согласован по партийной линии.

— Где сообщение?

Начальник управления открыл папку. В ней лежала шифровка из округа: «В соответствии с указанием ЦК о бывших активных оппозиционерах просим срочно вызвать в распоряжение НКО командира полка». Слова «активный оппозиционер» были вписаны над строкой тем же фиолетовым карандашом, что и помета «передать ОО».

— Кто вписал? — спросил Орлов.

— Мой помощник.

— Он видел партийное дело?

— Нет.

— Тогда откуда взял слово «активный»?

— Из телефонного разговора с особым отделом.

Ягода потребовал назвать сотрудника. Начальник управления назвал фамилию. Помощник Ягоды вышел звонить.

Ворошилов перелистал журнал исходящих. Вызов командира зарегистрировали в 15:55. Телеграмма из округа была принята в 16:08.

— Ты вызвал его раньше, чем получил шифровку.

— Телефонограмма пришла в 15:40.

— Где запись?

— У дежурного.

— Ты приказал по телефону, а бумагу положил после?

— Товарищ нарком, после убийства Кирова мне сообщили, что указание срочное и идёт от товарища Сталина.

Ворошилов перестал листать.

— Кто сообщил?

— Помощник начальника политуправления округа.

— Он слышал Сталина?

— Сказал, что имеет запись доклада в ЦК.

Орлов протянул руку за журналом. На полях рядом с 15:55 стояли две буквы: «И. С.». Не подпись, только помета начальника управления.

— Почему вы решили, что это указание Сталина?

— Так передали.

— Кто именно произнёс мою фамилию?

Начальник управления назвал помощника политуправления округа ещё раз.

— А ему?

— Не знаю.

— Тогда в журнале должны стоять его инициалы, а не мои.

Начальник управления потянулся к карандашу.

— Не исправлять, — сказал Поскрёбышев.

Орлов посмотрел на него. Поскрёбышев уже вынул из кармана тонкую тетрадь и записывал время. Старый секретарь не повысил голоса, но начальник управления убрал руку.

— Снимите копию страницы, — сказал Орлов. — Подлинник остаётся в Наркомате обороны под двумя печатями. Вашей и военного прокурора.

— Это журнал назначений, — возразил Ворошилов. — Он мне нужен каждый день.

— Поэтому не изымаем.

— А если ещё одна помета?

— Тогда увидим её до того, как кто-то перепишет журнал начисто.

Начальник управления поднялся.

— Я исполнял срочное партийное указание.

— Вы исполняли телефонный пересказ, — сказал Орлов. — Пока остаётесь в должности. До проверки ни одного вызова командира по политическому основанию без подписи Ворошилова.

— А если товарищ Ворошилов недоступен?

— Его заместителя.

— А если речь идёт о нём?

Ворошилов посмотрел на своего начальника кадров уже без прежней злости.

— Тогда принесёшь Кобе. Но сначала напишешь, кто тебе позвонил.

Начальника управления отпустили только после письменного объяснения. Ворошилов прочитал его у двери и вернул.

— Ты написал: «по указанию ЦК». Какого отдела?

— Мне не сказали.

— Тогда пиши: «отдел не назван».

— Смысл тот же.

— Если бы был тот же, ты бы не спорил.

Объяснение переписали. Первый лист не уничтожили, приложили с пометой автора: «заменён как неточный». Ворошилов подписал обе страницы на сгибе.

К 2:00 проект армейского распоряжения был готов. В первой строке говорилось, что отменённая телеграмма партийного аппарата не даёт права менять командование частей. Во второй сохранялась обязанность особых отделов немедленно сообщать о конкретной угрозе. Третья требовала регистрировать источник любого указания, данного от имени Сталина, ЦК или наркома обороны.

— Третью убери, — сказал Каганович.

— Почему?

— В армейском приказе не надо учить аппарат ЦК.

— Он учит армию, что записывать.

— Завтра каждый командир потребует номер решения ЦК.

— Если его снимают, пусть потребует.

— Приказ партии не обсуждают.

— Чтобы не обсуждать приказ, надо сначала знать, что он был, — сказал Орлов.

Каганович перевёл взгляд на Поскрёбышева.

— Твой секретариат будет подтверждать каждое слово?

— Только то, которое приписали мне.

— И если ночью позвонит мой помощник?

— В журнале останется его фамилия.

Каганович не стал требовать убрать строку второй раз. Попросил приложить своё особое мнение: партийные органы сохраняют право требовать немедленной проверки командиров, связанных с активной оппозицией.

— Требовать проверки — да, — сказал Орлов. — Назначать виновного до неё — нет.

Ворошилов подписал распоряжение первым. Подпись поставил крупно, захватив край текста. Орлов подписал ниже. Ягода оставил отметку об ознакомлении и повторил исключения для задержания с поличным.

— Теперь копии по всем округам, — сказал Ворошилов.

— Сколько?

— По всем округам, отдельным армиям, флотам и центральным управлениям.

— По тем же адресам, куда попала первая?

— Мы не знаем всех адресов.

— Тогда сначала туда, где её получили. Остальным — как общий порядок без ссылки на отменённую телеграмму. Иначе мы сами разнесём её дальше.

Ворошилов постучал ногтем по карте.

— Верно.

Он произнёс это неохотно. Потом сам разделил адресный лист на две части.

В Белорусский округ распоряжение ушло в 2:26. В политуправлении его приняли, но потребовали подтверждения: первая телеграмма пришла по партийной связи, вторая — по военной. Дежурный не хотел признавать, что одна отменяет другую.

— Она не отменяет партийную телеграмму, — сказал Ворошилов по аппарату. — Она запрещает вам командовать полками партийной телеграммой.

— Но проверку проводить?

— Проводить.

— Списки оставлять?

— Оставлять под регистрацией. Никого не снимать без моего приказа. Особому отделу — предъявить основания военному прокурору.

— А доклад в ЦК к