Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

князь ко мне пришёл, так сразу все от меня отвернулись. Покупатели не идут, поставщики боятся, даже дочка… дочка приехала, чтобы забрать меня в столицу, а я… я не хочу. Да как же я всё это оставлю-то⁈

Он замолчал, уставившись в одну точку, кажется, он сам от себя не ожидал такой исповеди.

— У вас есть дочка? — спросил я осторожно.

Мраков вздрогнул, как от удара. Его лицо скривилось в такой гримасе боли, что я на мгновение увидел под этой маской брюзги обычного старого человека, который потерял всё.

— Анастасия, — выдохнул он, и в голосе его не осталось и следа прежней злобы. — Хорошая девочка, добрая такая. Никак не пойму, зачем ей отец-неудачник? Я же, чёрт дери, ей только в тягость! Нет же, приехала, нервы всё вымотала, мол, папочка, продавай это всё и живи с нами. Устрою, говорит, тебя, дорогой мой, вылечу. Вот зачем она так со мной? Зачем эта жалость? Тошно же от неё!

Он слабо стукнул кулаком по столу. Я не знал, что ему ответить, да и вряд ли нашлись бы в мире нужные слова. А вот Бекон отлично уловил, что нужно делать. Он вдруг подошёл к Мракову и сильно потёрся о его ногу. Старик дёрнулся, удивлённо посмотрел на него и хрипло спросил:

— Чего это он здесь устроил? Ему тоже овощи нужны? Укусить хочет?

— Он чувствует, когда человеку плохо, — ответил я. — И не кусает тех, кто несчастен.

Мраков отвернулся, но руку опустил и неуклюже погладил Бекона по голове, и кот громко заурчал.

— И возьмите пару булок, я для вас их испёк, вижу, что не зря. Они должны поднять вам настроение.

Старик поднял на меня удивлённый взгляд, не сразу поняв, что я имею в виду, но я подтолкнул к нему корзину и откинул тряпицу. Но пока Мраков размышлял, в лавку вошла девушка. Сначала подумал, что это покупательница. Увидев нас всех, она удивлённо замерла.

— Папенька? Ты чего? — её голос был тихим, но в нём чувствовалась сила.

Так это Анастасия? Русоволосая, с мягкими чертами лица, в лёгком платье и дружеской улыбкой. И это его дочь? Вот уж неожиданность.

Мраков выпрямился, одёрнул рукава и снова натянул на себя маску ворчуна.

— Ничего, дочка. Тут… тут пришли. Винтер какой-то, говорит, мол, овощи ему нужны. Ещё и булки предлагает.

— Вы простите его, господин… Винтер, правильно? — она посмотрела на меня с лёгкой грустью.

— Да, всё верно, повар из «Сытого Вепря». Я принёс вам булочки, подсластить ситуацию, — я кивнул на корзину.

— Ох, спасибо большое! Очень вкусно пахнет! — она вытащила одну и аккуратно надкусила. — Господи! Они невероятны! Это творог, да? Глазурь — просто объедение! Папенька! Ты просто обязан их попробовать!

— Не буду я ничего пробовать, — проворчал Мраков, но заинтересованно повёл носом.

— Он не со зла такой грубый, — вдруг сказала Анастасия, — папенька очень устал из-за болезни. А ещё ему немного стыдно.

— Мне не за что прощать его, — ответил я. — Я пришёл по делу, и мне нужны овощи. Когда ваш отец согласится показать мне склад, то я выберу овощи, которые можно ещё использовать. И готов заплатить за это.

— Нечего там выбирать! — выкрикнул Мраков, но уже не так злобно, а скорее обречённо. — Всё пропало! Гниль же одна. Иди отсюда, повар! Видеть тебя не желаю! Но за кота спасибо, хоть кто-то мне сегодня посочувствовал.

Он махнул рукой и снова ссутулился, став похожим на забытую вещь. Я хотел уйти, но Анастасия остановила меня.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Вы придёте на склад и выберете то, что нужно. А папенька… папенька покажет.

Она с трудом оторвалась от булочки, взяла отца за локоть и заставила подняться. Мраков слабо сопротивлялся, как по мне, он уже сдался, просто не хотел этого показывать.

— Веди, — сказала она ему едва слышно. — Ты же всегда учил меня, что нужно делать дело, до конца, не позориться. Вот давай так и сделаем, хорошо?

Старик шмыгнул носом, вытер глаза рукавом и, тяжело ступая, направился к серой двери. Я пошёл следом, оставив корзину на прилавке, а Бекон, подумав секунду, потрусил за мной, посчитав старика неопасным.

Задняя дверь вела на небольшой дворик, Мраков проковылял к приземистому строению, которое служило складом. Стены покосились, крыша кое-где просела, а из-под двери тянуло вонью, которую я почувствовал ещё в лавке.

— Вот, — буркнул он, толкнув дверь плечом. — Любуйся и не морщи нос, знаю, что запах не очень.

Он хотел сказать это с издёвкой, но голос его подвёл. Я секунду помедлил и шагнул внутрь. Бекон замер на пороге, чихнул и не пошёл, оставшись сидеть снаружи, прижав уши.

Склад оправдывал мои самые мрачные ожидания. Ящики и мешки громоздились вперемешку, многие были распечатаны, из них торчали гнилые овощи. Пол покрывал слой трухи и какой-то липкой плесени. В углу, прислонённая к стене, стояла кадка, из которой тянуло такой густой гнильцой, что у меня запершило в горле.

Я активировал Оценку, и перед глазами поплыли безжалостные строки. Почти ничего не было хорошего качества! Больше половины подгнило или завяло. Впрочем, это не мешало мне перебирать ящики, отставляя в сторону то, что ещё можно было использовать. Мраков стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на меня исподлобья.

— Ну что, убедился? — спросил он с вызовом. — Или думал, старик врёт, прибедняется? Всё, Винтер, хана моему хозяйству. Здесь даже черви подохли.

— Они-то здесь пируют, — ответил я не оборачиваясь. — Но я всё равно нашёл немного нормальных овощей. Морковь, лук, две тыквы и немного картошки. Через три-четыре дня без сортировки всё это точно пропадёт.

— Три-четыре дня? — голос Мракова сорвался на хриплый шёпот. — Ты смеёшься? Это называется «спасти»? Три дня — это не жизнь, это агония. Такие же, как у меня.

Он отвернулся и с размаху ударил кулаком по косяку несколько раз. Костяшки хрустнули, но старик даже не поморщился. Только плечи затряслись.

— Я двадцать лет, — заговорил он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он вытаскивал их из собственной груди, — двадцать лет я эту лавку поднимал. Закупщиков обходил, уговаривал, по ночам не спал, чтобы к утру товар свежий был. А теперь… одна гниль.

— Игнат Савельевич,