Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Смотрите, смотрите! — парень распахнул дверь в первое стойло.

Там стоял гнедой жеребец. Вот уж конь, так конь, хоть сейчас на выставку! И шерсть блестела, и копыта, только призовой ленточки и не хватало.

— Всего восемь серебряных, и он ваш! — добил парень.

— Восемь? — я покачал головой. — Дорого. Что подешевле?

— Подешевле? — он повёл меня дальше, к вороной кобыле. — Шесть серебряных. Тянет отлично, характер спокойный.

Я осмотрел кобылу, провёл ладонью по крупу. Хороша, конечно, но шесть серебряных всё ещё слишком много. Я прикинул расходы, и с каждой цифрой сумма в кошельке становилась всё скромнее.

— Ещё дешевле, — сказал я.

Соломенный парень вздохнул, и его энтузиазм заметно поугас.

— Ну, есть ещё… — он помялся. — Только я бы вам не советовал.

— Показывай.

Он отвёл меня в самый дальний угол конюшни, где в полутьме стоял конь. Гнедой был неестественно худым — рёбра выпирали, круп запал, а шерсть висела клочьями. Его голова была опущена, и из его ноздрей вырывалось свистящее дыхание. Глаза выглядели не лучше, я разглядел болезненно-жёлтые белки. Он даже не повернул головы, когда я подошёл, только дёрнул ухом и снова замер.

— Вот, — парень развёл руками. — Буян. От него все отказались, он же через день-два сдохнет. Да и сейчас, честно сказать, не жилец. Хозяин велел продать хоть за что-нибудь, пока не околел.

Я молча активировал Оценку. Перед глазами развернулась голубая панель:

Конь

Кличка: Буян

Состояние: истощение, респираторная инфекция, воспаление суставов задних ног

Примечание: возможно полное восстановление. Без лечения животное погибнет

Я выдохнул. Конь был болен, измучен и запущен до предела, но не безнадёжен. Навалимся всё разом и вылечим. Можно ещё и Линелию спросит, она так уж точно знает хорошие травы, которые нам в этом помогут.

— Сколько? — спросил я.

Парень удивлённо захлопал глазами.

— Вы серьёзно? Полтора серебра. Но послушайте, господин, вы лучше на вороную посмотрите, или вон на гнедого…

— Телега, — перебил я. — Самая дешёвая.

— Есть одна, — он вздохнул и вывел меня во двор.

Телега стояла у забора, и вид у неё был такой же, как у Буяна. Колёса целые, а остальное едва не рассыпалось под моим взглядом.

— Пятьдесят медяков. Можно починить, если руки есть. А если нет — лучше другую берите.

Я обошёл телегу, проверил крепления, качнул колесо. Разболтано, но держится. Борта можно подбить. Ось смазать. Работы на час, не больше.

— Беру, — сказал я. — И коня беру.

— Господин! — парень всплеснул руками. — Конь же больной! Он у вас через неделю сдохнет, и деньги пропадут! Я ж вам добра желаю!

— Спасибо за доброту, — ответил я, отсчитывая серебро, — но я знаю, что делаю.

Я подошёл к стойлу Буяна и остановился, не делая резких движений. Конь скосил на меня настороженный взгляд. В нём теплилась живая искра. Этот конь не хотел умирать, а просто устал.

Я достал из котомки морковь, промыл в бочке и протянул на раскрытой ладони.

— Буян, — позвал я негромко. — Держи.

Конь дёрнул ноздрями, втянул запах. Не двинулся. Я стоял и ждал. Бекон, который до этого насторожённо сидел в стороне, вдруг шагнул ближе, обнюхал край стойла и громко мяукнул — не угрожающе, а скорее подбадривающе. Буян скосил глаз на кота, потом обратно на морковь. И медленно, словно каждое движение давалось ему с болью, вытянул шею и взял угощение с моей ладони. Губы у него были мягкие, а дыхание горячее и неровное.

— Вот так, — сказал я, погладив его по переносице. — Сейчас воды попьёшь, и мы поедем в трактир. У меня для тебя найдётся и еда, и травы, и дриада знакомая. Она тебя на ноги живо поставит.

Я отвязал повод и осторожно вывел Буяна из стойла до корыта с водой. Он шёл медленно, припадая на правую заднюю ногу, и каждый шаг давался ему с трудом. Парень проводил нас взглядом, полным жалости и недоумения, а потом крикнул вслед:

— Если что, гвозди и доски в углу двора лежат! Бесплатно!

Я кивнул, подобрал несколько досок, прихватил горсть гвоздей и молоток. Телегу я наскоро подлатал: подбил и укрепил расшатанные доски, смазал ось найденным в углу дёгтем. Через полчаса телега была готова к дороге. Пока всё это делал, конь вдоволь напился.

Теперь настала очередь запрягать Буяна. Он стоял смирно, но когда я тронул вожжи, не двинулся с места. Я щёлкнул языком — ноль внимания. Легонько хлопнул вожжами по крупу — конь фыркнул, мотнул головой, но остался стоять как вкопанный.

— Так, ты у нас ещё и с характером, значит, — пробормотал я. — Мало мне кота, что ли?

Бекон поднял голову и посмотрел на Буяна с выражением «ну что, доигрался?». Я достал вторую морковь, показал коню и медленно пошёл вперёд, держа её перед его мордой. Буян шагнул раз, другой, третий. Телега протестующе скрипнула и тронулась.

— Вот и договорились, — сказал я, когда конь, наконец, вышел на дорогу и зашагал ровнее.

Через полчаса пути Буян встал, остановившись посреди тракта и опустив голову. Я не стал его дёргать, а просто сидел и ждал. Через минуту конь скосил на меня глаз — проверял, не буду ли я злиться. Я не двигался. Буян фыркнул, постоял ещё немного и вдруг сам пошёл вперёд, не дожидаясь понукания.

Бекон, которому надоело сидеть на облучке, спрыгнул на дорогу и принялся бегать вокруг коня. Он ободряюще мяукал, подгоняя гнедого: «Давай, давай, не отставай». Буян косил на него глазом и, кажется, ускорялся самую малость, чтобы не опозориться перед рыжим нахалом.

Ещё через полчаса Буян встал снова. Я уже знал, что делать. Достал из котомки кусок пирога, который не успел доесть и протянул коню. Буян сжевал её в три движения и снова замер — ждал добавки. Я показал пустые руки. Конь шумно вздохнул, как разочарованный ребёнок, и тронулся дальше.

— Ты смотри, какой хитрый, — усмехнулся я. — Ладно. Приедем домой — получишь нормальной еды. Не хлебом единым.

К тому моменту, как мы въехали во двор «Сытого Вепря», стемнело окончательно. Две луны висели над лесом, заливая трактир серебристым и красноватым светом. В окнах уютно горел огонь, из трубы поднимался дымок.

Скрип телеги услышали сразу.