"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

махнул Елизару, который сперва увязался за Николя, но спохватился, что мы отстаём. — Мы тут кое-какие свои вопросы обговорим. Семейные. А тебе с Николаем Степановичем точно будет интересней. Метелька, присмотришь?

Тот кивнул. И взяв всё ещё сомневающегося Елизара, бросился догонять Серегу. Ну а я следом Тьму выпустил. Не верю я Ворону. И вправду опасный человек.

— И гильдия не одобрила? — спросил у Татьяны, хотя ответ был очевиден.

— Категорически. Как же святое — здоровье людей и недоучкам доверить, — фыркнула Татьяна. — Будто их здоровье интересует.

Верно.

Система, в основе которой лежит не уникальный дар, а государственный ресурс, будет и подчиняться государству. Оно им надо?

То-то же.

Это Николя может считать, что там, в Гильдии, ничего не понимают. Понимают. Только плевать им на здоровье людей и недоучек. Им важно власть сохранить.

У флигеля дежурил не печальный пьяноватый сторож, но подтянутый молодой человек. К тому же дарник. И взгляд характерный такой. Пока шли с головы до пят меня ощупал. А Татьяне поклонился. И дверь открыл. Вежливо так.

— Это новая охрана? — я вошёл и дверь прикрыли. Разве что замок за спиной не лязгнул. Такое… своеобразное чувство.

На редкость.

— Да. Честно говоря, даже не знаю, из чьих он. Сав, тут… в общем, с Юрой его матушка. Постарайся, пожалуйста, вести себя нормально?

— Я? Да я в принципе нормальный!

Сестрица глянула с насмешкой.

— Слово даю, — я поднял руку. — Постараюсь вести себя так, как подобает воспитанному юноше.

— Постараешься — это уже хорошо. Идём. Кстати, не знаю, интересно ли нет, но Шувалов просит Танечку о встрече… не тот, а Герман.

— И что Одоецкая?

— Пока мается. Ей совестно. И страшно. И всё равно совестно. Я уговариваю согласиться.

— Раз совестно, на совесть и дави. Мол, человек маялся, искал, силы тратил. Переживает. Хочет увидеть, что с ней всё в порядке. Заодно вживую объяснятся.

И если я что-то в Шуваловых понимаю, Герман шанса не упустит. Главное, чтоб занудство своё дома оставил.

— Вот и я так же говорю! — воодушевилась сестрица. И выпустила Птаху. А та уже, сорвавшись с места, полетела вперёд, в сумрак длинного коридора.

Всё-таки надо что-то с этим делать. Я понимаю, что в здешних реалиях психологический настрой пациента врачей волнует мало, но в этом флигеле с решетками на дверях палат только фильмы ужасов и снимать.

— Уху! — донеслось впереди.

— Р-ря! — ответили Птахе.

— Это Буча?

— Да. Она растёт. Медленно, но всё же. И мне кажется, состояние Тимофея выправляется. Конечно, может быть, что кажется… потому что это моментами. То взгляд его, то… мы вчера выходили, так он руку подал. И дверь открыл. И кажется, что ещё немного и всё вспомнит.

— Вспомнит, — я аж выдохнул. — Тань, обязательно вспомнит. Если начал. Сама подумай, времени не так и много прошло, а такие травмы, они порой годами восстанавливаются.

Про года, наверное, говорить не стоило. Хотя не врать же. И сестрица кивнула.

— Я понимаю. Юра другой. В том смысле, что он в сознании и вполне понимает, что происходит. Это очень страшно, Сав, когда ты видишь, что человек понимает и уже смирился, что держится, кажется, только потому, что не хочет огорчать родных. Но рядом с Тимофеем ему лучше. А Серафима Ивановна за ними обоими приглядывает. Она очень славная… и надеется. Сав, если мы хоть чем-то можем…

— Если можем, то поможем.

Главное, чтобы эта помощь потом боком не вышла. Ну не отпускает меня ощущение, что не всё-то так с этой водой, то ли живой, то ли мёртвой, просто.

Почему-то я представлял себе Серафиму Ивановну старухой. Не совсем, чтобы древней, но вот и не такой, моложавой, женщиной, что устроилась прямо на полу. На коленях её лежал мольберт. И тонкая рука парила над листом. Кисть же я в первое мгновенье и не заметил.

— Видишь? Здесь важна не только толщина линии, но и направление её. И точность. И непрерывность, само собой. Нельзя оторвать руку и вернуться в ту же точку. Что ни делай, но это заметно. Следовательно, каждый отдельный элемент должен быть выполнен фактически в одно движение и за один раз.

Тимоха сидел рядом, причём внимательный, сосредоточенный до крайности.

— Когда работаешь карандашом, остаётся возможность стереть или исправить, а вот тушь — это совсем иное…

Мне аж самому любопытно стало, что она там такое рисует.

— Именно в этом и сложность. Многим кажется, что восточный рисунок прост, даже где-то примитивен. Наша классическая школа живописи требует точности даже в деталях, объёма.

И голос у неё мягкий. Но Тимоха кивает.

— Видишь? — Татьяна придержала меня за руку. — Он как будто действительно понимает всё, что она говорит. И тушью пробует рисовать.

— И как? — я спросил шёпотом.

— Пока не очень. Это и вправду адски сложно, но ему нравится.

— … на первое место выходит условность. Но никак не примитивность, что бы там ни говорили…

Кисть завершила разворот.

— Вот так. Теперь тушь должна высохнуть, — Серафима Ивановна повернулась к нам. — Доброго дня.

— Доброго, — поприветствовал я её.

Интересные люди, эти Демидовы. И жёны у них тоже… своеобразные. Выразимся мягко. У этой вот лицо округлое, с явно восточными чертами, но кожа — белая, пожалуй, побелей моей будет. И говорит она по-русски без акцента.

— Это ваш брат, Танечка?

— Савелий, — сказала Татьяна. А Тимоха лист отложил и поднялся, как почудилось, не слишком-то охотно.

— Бу! — сказала за него Буча, карабкаясь братцу на плечо.

— Уху! — Птаха с ней согласилась.

— Юрочка спит. А мы вот решили позаниматься, пока выдалась минута.

— И как?

— Тимофей очень внимательный. И способности у него определённо имеются, — она поднялась. — Практики не хватает, но это поправимо.

— Привет, — я протянул руку и Тимоха осторожно взял её. Поглядел на меня, недоверчиво, вон и лоб наморщил, точно пытаясь вспомнить, кто я такой.

— У! — Буча боднула его в шею, подталкивая. — Ур-м!

И Тимоха признал.

— Да! — он радостно улыбнулся и руку потряс, но тоже осторожно, оставив на моих пальцах чёрные пятна туши.

— Тимофей, ты порисуй пока, ладно? Мы позже чаю попьём.

— Чаю, — согласился Тимоха.

А палата изменилась.

Ковёр вот возник,