"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

Она демонстративно плюхнулась на единственный стул у стола. Закинула длинные, красивые ноги на стол, перемазав сапогами какие-то бумаги. Ее поза кричала о вызове и презрении.

— Вы что-то хотели? — спросила она сладким, ядовитым тоном. — Или просто решили продемонстрировать свою… мужскую силу? В таком виде?

Я привалился спиной к закрытой двери, скрестив руки. Алкоголь туманил голову, но ярость придавала четкости.

— Я хотел напомнить тебе, кто ты, Орловская. — начал я тихо, но каждое слово падало, как камень. — Ты — дворянка. Дочь князя. Серебряная Охотница. Заместитель главы клана. Значит, и вести себя должна соответственно. А ты ведешь себя как мелкая, глупая девчонка на выданье!

Она фыркнула, пытаясь сохранить маску надменности, но я видел, как дрогнул ее острый подбородок.

— Что⁈ — затем вырвалось у нее.

— Ты слышала меня! — мой голос принял нотки нарастающего грома. — Ты распускаешь грязные слухи! Как последняя базарная сплетница! По-твоему я — бабник? Хам? Домогаюсь до тебя? Это твой уровень, Валерия? Ты думаешь, такими методами утопишь мою репутацию и поквитаешься со мной? Это низко… Даже для тебя!

Она резко скинула ноги со стола. Вскочила. Лицо загорелось румянцем.

— Как ты смеешь⁈ — закричала она. — Мне наплевать на твое внимание! Я — знатная охотница, а ты — выскочка! Самозванец! И я…

— И ты боишься Рябоволова! — перебил я ее, сделав шаг вперед. — Боишься, что он узнает, как ты срываешь его задания! Как ты тут ничего не сделала! Как вместо работы пошла сплетничать в «Изумруд»! Да, у меня повсюду уши, Валерия! И если ты еще раз откроешь свой ядовитый рот не по делу… — я подошел вплотную к столу, нависая над ней. — … если еще одна грязная капля слетит с твоего языка в мой адрес или в адрес клана… наши дороги разойдутся. Очень болезненно. Для тебя. Поняла меня⁈

Она замерла. Ее ярость не угасла, но смешалась с чем-то другим… со стыдом? С осознанием? Она смотрела на меня не отводя глаз. Завороженно? Нет. Словно впервые видела. Ее дыхание стало глубже.

Я выдержал паузу. Откинулся назад, упершись спиной в стену.

— Если вопросов нет, ты свободна. — сказал я холодно, указывая на дверь.

Она не двинулась с места. Не опустила взгляд. Ее губы дрогнули.

— Все-таки один вопрос… имеется. — прошептала она. Ее голос был странным — в него закралась не свойственная ей робость.

Прежде чем я успел понять, что происходит, она стремительно обогнула стол. Ее руки впились в мои плечи. Я инстинктивно напрягся, ожидая удара. Но вместо него…

Ее губы пожаром прикоснулись к моим. Горячие. Влажные. Настойчивые. Полные неистовой, безумной ярости и… чего-то еще. Страсти? Реванша? Отчаяния?

Я остолбенел. Алкоголь, ярость, усталость — все смешалось в голове. Я стоял как истукан, не в силах пошевелиться, не в силах оттолкнуть. Ее поцелуй был как удар током, оглушающим и парализующим.

Длилось это мгновение. Или вечность. Она оторвалась так же резко, как и начала. Ее глаза, широко раскрытые, были полны шока — от собственной дерзости. Она отпрянула на шаг. Потом на два. Потом развернулась и бросилась к двери. Вырвала ключ, повернула, распахнула дверь и выскочила в основной зал склада, как испуганная девчонка, спасающаяся от чудовища.

Я стоял посреди подсобки, касаясь пальцами губ, на которых еще горел отпечаток ее поцелуя. Вино, стыд, гнев на себя из-за Анны — все померкло перед этим диким, необъяснимым актом.

Воздух передо мной затрепетал. Николай материализовался прямо перед моим носом. Он парил в полуметре, его полупрозрачное лицо было искажено дикой смесью зависти, восхищения и полнейшего недоумения.

— Ну ты даешь, Соломон! — засмеялся он, его голос звенел эхом в тишине подсобки. — Вот это поворот! Анна вылила на тебя вино, а эта… ледяная валькирия… тебя поцеловала! Сколько девок красивых вокруг тебя крутится! И все — огонь! Завидую тебе, старик! Откровенно завидую! Ха-ха-ха!

Его смех прокатился по маленькой комнате, сливаясь с гулом дождя за стенами и грохотом ремонта на складе. Я продолжал стоять, прикасаясь к губам, и пытался осознать, что черт возьми только что произошло…

Глава 13

'Чем больше ты имеешь, тем с большей жадностью стремишься к тому, чего у тебя нет.

Война у тебя рождается из побед.'

Александр Македонский.

Дождь за маленьким окном подсобки не кончался… он лишь сбавил ярость, превратившись в мерзкое, навязчивое бульканье по проржавевшим трубам водостока.

Я провел тыльной стороной ладони по губам — кожа горела, будто обожженная, хотя отпечаток поцелуя был теперь лишь в памяти.

И что всё это, черт возьми, значило? Ласковая пощёчина, чтобы я заткнулся? Ну, это было слишком нежно для пощечины. Благодарность? Слишком яростно. Истерика? В глазах Валерии горел не истерический блеск, а что-то дикое, первобытное…

Эта Орловская… Эта взбалмошная блондинка, примерно пару часов назад плевалась грязными словами в «Изумруде», линчевала мою репутацию и называла меня бабником и хамом. Эта охотница готова была перегрызть мне глотку за оскорбленную гордость в «Медвежьей Берлоге».

А тут вдруг… С ее стороны вспышка непонятного тепла, горячее дыхание, смешанное с порохом, дождевой водой и еще чем-то едва уловимым… И этот безумный, огненный блеск страсти в синих глазах, когда она отпрянула.

Я стоял, держась одной рукой за холодный металл стеллажа. Я прислушивался к затихающему стуку капель по ветхому настилу крыши, к оглушительному грохоту снаружи: ударам молотков, скрежету пил, бранным крикам. Я чувствовал себя последним идиотом, пойманным врасплох.

«Ну, Соломон, принимай поздравления! — в висках зазвенел ехидный, надтреснутый смешок Николая. Его полупрозрачная фигура сменила позицию и материализовалась прямо на ящике с гвоздями. Он болтал ногами, как нетерпеливый ребенок. — Пожалуй, я повторюсь: Анна окатила тебя дорогущим бордо, словно из помойного ведра, а эта — впилась губами, будто хотела откусить кусок твоего сердца… Баланс, однако! Ха! Но если без дурацких шуток… — Его голос стал резче, искусственно мудрым. — Выбрось их из головы. Вспомни, что говорил Макиавелли великому Лоренцо: „Государю надлежит быть в дружбе с народом, иначе в трудное время он будет свергнут… и пусть ум его будет гибок, дабы склоняться, куда ветры велят, и перемены судьбы… и не удаляться от добра, коль возможно, но уметь вступить на путь зла, коли будет вынужден.“ —