Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

– Достаточно. И всё же…

Илана замолчала, притворившись, будто её очень заинтересовали огромные деревья с тёмно-синими стволами, увитыми белыми плетьми какого-то ползучего растения, с которых пучками свисал серебристый мох. Кроны этих великанов терялись где-то высоко, скрытые от глаз путников голубоватой хвоёй раскидистых елей. Девочка знала, что ступила на скользкую почву, и теперь её едва начавшаяся, но уже ставшая для неё очень важной дружба с принцем находится под угрозой.

– Это хауллы, – сказал Гай. – Деревья богини. Когда выедем на поляну, посмотришь на них издали. Иногда кажется, что эти лианы-паразиты их душат, а на самом деле хауллы без них жить не могут. У них симбиоз.

– Ты права, – произнёс он после небольшой паузы. – Я боялся не только этого. Я боялся, что она окажется хотя бы отчасти такой, какой мне её описали аханары… То есть не совсем так, но… Я боялся, что она окажется не такой, какой я хочу её видеть. Ведь не мог же я помнить абсолютно всё. И я не знал, почему она не ответила… Я хотел любить её, и меня пугала мысль о том, что она вдруг поведёт себя так, что я…

Принц опять замолчал, щурясь от солнца, играющего в нитях серебряного мха.

– Что ты будешь разочарован? Я понимаю, Гай. И я понимаю, что главной причиной был всё же страх за неё.

– Да. Прежде всего я боялся провалить операцию и подставить свою мать под удар. Королева никогда не имела в Германаре реальной власти. Вокруг неё всегда было полно врагов, и многие из них обладают настоящим могуществом. Займись она разоблачением хатанских колдунов, вряд ли ей бы удалось делать это настолько тайно, что никто бы ничего не заметил или не заподозрил. К тому же однажды я подслушал разговор колдунов и узнал, что они намерены прекратить похищение детей в Германаре – слишком уж там стало неспокойно. Я решил, что можно пока подождать с решением германарской проблемы. Тех, кого они уже похитили, я спасти всё равно не мог. Они стали гормами и ничего не помнили. Я поставил цель найти как можно больше союзников в других мирах, а уж потом объявиться в Германаре не один и с каким-нибудь более конкретным планом. Да вот только не больно-то я в этом продвинулся. Как я уже говорил, многие боятся связываться со всей этой айсхаранско-германарской мафией. Некоторые хоть благодарят за помощь в спасении своих граждан, а другим вообще до этого нет никакого дела. Ты же знаешь, что большинству правителей наплевать на свой народ, особенно в неблагополучных мирах. Самих-то сильных мира никакие похитители не достанут, а что до остальных… Меньше народу – больше кислороду. Меньше голодных и недовольных. Мои предупреждения об угрозе вторжения тоже почти никто всерьёз не принимает. Да и меня самого. Какой-то мальчишка, который называет себя принцем, вынужденным скрываться в чужом мире…

– Но ведь династия Фабиани хорошо известна…

– В пределах Федерации. Диким мирам плевать на наши династии. Им куда ближе наша мафия. А Совет Федерации погряз в интригах и коррупции почище, чем торговые кланы Акмантоя. Я это с раннего детства слышал и теперь убедился, что преувеличения тут нет.

– Неужели там совсем нет честных людей? Ну хотя бы более или менее… Ты законный наследник германарского престола и вправе обратиться туда за содействием…

– Зная, что Военное ведомство Федерации готово душу продать за эти ледяные корабли? И вообще за этот чёртов магический лёд! Возможно, честные люди есть даже там, но на лбу ни у кого ничего не написано. Я не могу действовать наобум. Проиграть в этой игре проще простого, а проигрыш – это смерть. Я ещё слишком слаб, чтобы действовать в открытую. Но я всё же надеюсь, что союзников у меня прибавится. Завтра Хай-Вер отправляется на Майдар. Он сказал, что в это время года там бывает один из его друзей, у которого есть весьма влиятельные знакомые и которому можно доверять. Союз с гаттанами, если таковой получится, – это уже что-то. Они недоверчивы, несколько эгоцентричны и предпочитают держаться обособленно – всё же в них много кошачьего, но если удастся с ними договориться, у нас будут надёжные союзники. К сожалению, открыть врата на Гатта-Наару невозможно. Это не получалось даже у Айслинда и Киммирелиса.

В лесу стало светлее – потому что сквозь голубые ветви елей всё чаще пробивался яркий золотистый свет. Вскоре отряд выехал на заснеженную поляну, за которой начиналась гимеловая роща.

– Думаю, у меня получится сделать врата, – сказала Илана. – Но мне нужна какая-нибудь картинка этого мира…

Если бы Гай не успел её подхватить, она бы упала с лошади. Приступ головокружения начался совершенно неожиданно. На мгновение у Иланы даже потемнело в глазах. Когда мир вновь обрёл краски, девочка обнаружила, что сидит на стволе поваленного дерева, а Гай растирает ей снегом виски.

– Что, опять? – спросила Хенна, слезая со своей норовистой белой кобылы. – Ничего, святилище совсем рядом. Эдера тебе что-нибудь даст.

– Зря ты вообще поехала, – сказал не на шутку встревоженный Мартин. – И чего ты так расклеилась? Сроду была самым здоровым ребёнком, какого я только знал.

– Не вечно же мне оставаться ребёнком, – улыбнулась другу Илана. – Не беспокойся, я уже в порядке. Можем ехать дальше…

– Ну уж нет, немного передохни, – подошедший Эдан протянул Илане флягу, в которой оказался приятный кисловатый напиток.

Минут через пять тошнота прошла. Илана огляделась. Теперь, когда она могла посмотреть на хауллы издали, эти деревья поразили её своей величественной красотой. Их серебристо-белые кроны, вздымающиеся над вершинами елей, напоминали кучевые облака.

– Это у них хвоя или листья? – поинтересовалась Илана.

– Ни то и ни другое, – ответила Хенна. – Это ахма. Или ахмаане – «пряжа богини». Их ветви покрыты волокнами, которые действительно можно прясть. Из неё ткут непромокаемую ткань, делают самые прочные верёвки, тетиву, лески. Но бывают периоды, когда собирать ахму опасно. Раз в месяц она становится хищной, и всё живое запутывается в её сетях. Дерево богини питается кровью своих жертв. Своим ароматом оно заманивает в сети птиц и мелких зверушек, которые живут на деревьях. Сейчас живности в лесах Айсхарана становится всё меньше и меньше, и хауллы умирают… Или изменяются. Это нормальные деревья, а вон там, к востоку, они уже почти все изменились.

– А что с ними