DooM: Эндшпиль - Дэфид аб Хью

- Названия можешь опускать, - перебила Арлин. Сейчас они для нас ничего не значили.

Полушария луны продолжали отдаляться друг от друга, и в конце концов между ними образовалось достаточно места, чтобы рвануть на новом корабле к звездам. Я решил, что Блинки может пилотировать корабль. Он решил, что я не полный идиот, после чего заглушил двигатели. Не уверен, что такая система мне нравилась. Раньше я получал и отдавал приказы, а не вел философские дискуссии, когда надо было заниматься делом. Но были тут и свои преимущества: все мужчины и женщины в вооруженных силах были способны действовать в одиночку, вообще без приказов и командиров. Только представьте, на что способна целая армия Арлин Сандерс и Флаев Таггартов! И неважно, какой идиотской политической идеологии они придерживаются.

Спешить было некуда. Кораблю потребуется много дней, чтобы разогнаться в полную скорость, и столько же времени на торможение. В промежутке у нас будет около пяти месяцев субъективного времени в полете. Пять месяцев! Как по мне, надо написать жалобу производителю. Однако, несмотря на то, что наш полет продлится пять месяцев, а Реани-люди долетят за семь недель, на Земле в обоих случаях пройдет около ста семи лет, и мы бы прилетели туда всего на двадцать пять минут позже. Если бы наш корабль мог разгоняться побыстрее (двадцать девять дней против шести у Реаниматоров), мы прилетели бы еще до того, как они вышли на околоземную орбиту.

Но с этим коэффициентом ускорения, будь он неладен, Новички получат аж три недели преимущества. Я содрогнулся при мысли о том, что они могут сделать за двадцать три дня с бедной Землей, еще не оправившейся от трех поколений войны с Фредами, когда улетел Токугавита с командой.

Спешить было некуда, но мое сердце колотилось со страшной силой. Все, что я мог делать - сидеть в капитанском кресле и беззаботно отдавать приказы, словно мы каждый день запрыгиваем в космический корабль и на околосветовой скорости преследуем пришельцев размером с молекулу, которые хотят заполонить всю Землю и «исправить» нас.

- Эй, Тоф, - позвал я. – Так когда Реаниматоры вас нашли и инфицировали?

Токугавита задумался.

- Не уверен. Пытаюсь понять. Когда покидали Планету Людей, точно не были инфицированы.

- Ты не помнишь?

- Воспоминаний не осталось. Помню, что делал, когда еще не был заражен. Нас инфицировали – работа сенсорной системы прекратилась. Задолго до приземления на ПМ-220 перестроил двигатели прямо по пути.

Надкапитан ничего не помнил, либо пришельцы стерли его воспоминания. Они улетели с Земли сто тридцать семь лет назад по тамошнему времени, но залетали во многие планетарные системы и на многие базы, прежде чем оказались здесь. Они могли подхватить Новичков на любой промежуточной остановке.

Мы с Арлин решили обсудить это с глазу на глаз.

- Так что с ними произошло? – спросил я. – Они улетели из своей системы на корабле, напали на Фредов, а что потом? Что произошло с их транспортом?

Арлин пожала плечами.

- Почем я знаю. Должно быть, полетели сюда, но как или зачем… Флай, может, они и не направлялись к Хамелеону? Может, им пришлось здесь сесть. Вспомни, тот мертвый Новичок на планете Фредов уже сорок лет пролежал к нашему прилету. Более чем достаточно, чтобы наткнуться где-нибудь на людей, изменить их курс и оповестить всех своих корешей о том, куда они летят.

Арлин подошла к иллюминатору, наблюдая, как медленно проплывают мимо границы луны. Кабина была настолько узкой, что она могла касаться сразу двух противоположных стен, разведя руки в стороны.

Мы обсудили детали, но на самом деле не было никакого способа узнать всю правду. Некоторым вопросам суждено было остаться без ответа.

Когда мы подлетели к самому краю, я вернулся на мостик и заставил себя сидеть смирно, а не скакать взад-вперед как орангутанг на банановой фабрике. Блинки Абухама управлял кораблем примерно так же, как я управляю самолетом: мы ни во что не врезались, но частенько были на волоске от столкновения. К тому времени, как Блинки нашел проем, через который мы могли проскочить, не помяв бока, мои челюсти уже болели от того, как сильно я их сжал, а губы замерли в выражении полуулыбки. Удивлен, что на подлокотниках не осталось следов от намертво сжавших их пальцев. Но в конце концов мы вылетели в открытый космос. Обошлось без аварий.

Блинки медленно включил двигатели в режим работы на сто четыре процента от нормы – максимум, на что они были способны – а клэвийцы ввели координаты Земли и скорректировали направление. Наш железный конь вошел в форсаж, и огромный ботинок массивного ускорения впечатал нас в стену. Я уже не сидел в своем кресле, а полулежал, как на приеме у дантиста…

Пять месяцев полета я, пожалуй, опущу.

Хотя, вообще-то нет, опустить их полностью я не могу. Мы провели время в тактических тренировках, отрабатывали все маневры, которые могла вспомнить Арлин, научились кое-чему новому у Великой Человеческой Армии… кое-каким опасным штучкам с лазерами и глазами пришельцев.

Близнецам в этом плане было нечего предложить – либо потому что последний раз они сражались Бог знает когда (в чем я сомневался после рассказа Арлин о том, как они разобрались с Реани-людьми), либо потому что их тактика была слишком дикой для нас. Так или иначе, они снова заперлись в своей каюте, и я даже не пытался ее открыть, опасаясь увидеть стены, покрытые чем угодно – от фотографий голой Дженис Д’Сузы до кукол Разговорчивой Кэти.

- Уходите куда-нибудь еще! – кричали они в ответ на вежливый стук в дверь.

- Оставь их, - сказала Арлин. – Как они могут нам пригодиться?

И мы их оставили. Все нормально. Мы, люди, достаточно изобретательны, чтобы бороться на стороне гиперреалистов.

Даже за пять месяцев я не смог научить апостолов работать в команде. Они просто не понимали, как такое возможно. Они были самой разномастной толпой из всех, кого я когда-либо видел в примерно одинаковой форме. Каким-то непонятным образом ярый индивидуализм перемешался в них с крайним коллективизмом: по их мнению, Государство могло обеспечить своих людей всем необходимым, но они напрочь отказывались понимать, что такое долг перед другими. У них это просто в голове не укладывалось. Они продолжали говорить о каком-то «постэкономическом обществе», в котором, как я понял, у них есть столько всякого материального добра,