Ювелиръ. 1809. Полигон - Виктор Гросов

Теперь у меня был долг. Лампы Арганда, хитроумные рефлекторы, лебедки и тросы. И все это нужно вписать в интерьер прошлого века так, чтобы не оскорбить взор, привыкший к лампадам.

И еще — одновременно с обучением наследников престола.

Я провел ладонью по лбу, стирая испарину, хотя в галерее гуляли сквозняки.

Ну и влип ты, Саламандра. Жонглер с горящими факелами на пороховой бочке. Одно неверное движение — и от тебя останется только горстка пепла.

Я зашагал к выходу. Лакей, все это время стоявший безмолвным истуканом, бесшумно отлип от стены и двинулся следом.

Я вышел из дворца, щурясь от яркого солнца. Пронзительный свет словно обнажил все узлы и петли, в которые я себя загнал.

Ваня дремал или делал такой вид, привалившись к колесу кареты. Заслышав звук гравия под моими сапогами, встрепенулся, сдернул шапку и рывком распахнул дверцу.

— Домой, Ваня. Домой.

Экипаж качнулся и тронулся. Я откинулся на бархатную спинку.

Карета тащила груз, способный переломить хребет десятерым. Наследники престола. Я дал слово императрице. Мне предстояло объяснить мальчишкам, знающим молоток только по гравюрам, в чем сила рычага и почему железо тонет, а обшитый железом корабль плывет. Мне нужно стать для них не сухарем-учителем, бубнящим латынь, а магом, повелевающим стихиями.

Лавра. Троицкий собор. Свет. Самый дерзкий вызов в моей карьере. Осветить храм, не нарушив векового канона. Смыть копоть, поднять рукотворное солнце под самый купол. Задача для гения или безумца.

А ведь в затылок дышала война. 1812 год. Винтовка. Я не имел права забыть об этом. Оружие для будущих стрелков должно быть готово, даже если мир рушится.

А еще заказ Юсуповых, свадьба Воронцова и Варвары…

Мысли метались, сталкиваясь, как бильярдные шары.

Я выдернул из кармана блокнот, ручка остановилась над бумагой. Как втиснуть океан дел в узкое горлышко суток?

Я начал писать, пытаясь придать форму этому хаосу.

«Макеты для князей. Достать учебники из Академии, чтобы знать, какой чушью их пичкают, и сделать ровно наоборот».

«Лавра. Расчеты света. Ждать бумаги от Митрополита».

«Лаборатория. Винтовка».

Глядя на эти торопливые каракули, закрадывалась мысль о том, что сон в этом уравнении — величина лишняя.

Карета свернула, колеса мягко зашуршали по дороге, ведущей к усадьбе. Внезапно послышался яростный вопль:

— Коли! Бей прикладом! Строй держать, сучьи дети!

Выглянув в окно, я увидел свой импровизированный плац. В клубах пыли два десятка мужиков в мокрых от пота рубахах сходились стенка на стенку. Они рычали, матерились, молотили друг друга деревянными макетами ружей. Со стороны это походило на пьяную драку у кабака, но в этом бедламе чувствовалась стальная рука графа Толстого.

Федор Иванович, с расстегнутым воротом мундира и хлыстом в кулаке, метался между бойцами, как демон войны. Он был в своей стихии. Он лепил из этой глины солдат.

— Отставить! — рявкнул он, завидев мой экипаж. — Смирно!

Тяжело дыша, мужики выстроились в шеренгу. Кривую, да косую. Толстой отдал воинское приветствие — с шутовской бравадой, зато в глазах читалось уважение.

Губы сами растянулись в улыбке.

Вот она настоящая жизнь. Я создал этот мир. Я завел эту пружину. Толстой, Анисья, Прошка, Варвара — все они теперь были деталями моего механизма. А я — главным мастером.

Карета въехала в ворота, Иван лихо осадил коней у крыльца.

Толстой подошел, утирая лоб платком. От него разило потом.

— Ну что, мастер? — спросил он. — Живой? Не сжевали тебя при дворе?

— Подавились, — усмехнулся я. — Слишком жилистый попался.

— Добро. Жесткость нам без надобности не бывает. Видал моих зверей? Дай срок — через месяц гвардию за пояс заткнут.

— Верю, Федор Иванович. В твоих руках и палка выстрелит.

— А сам чего смурной такой? Навьючили?

— Навьючили, — кивнул я. — Так, что телега скрипит. Но ось выдержит.

Он дружески хлопнул меня по плечу тяжелой ладонью.

Я поднялся на крыльцо. Анисья уже выглядывала из кухни, вытирая руки о передник. Варвара спускалась по лестнице, прижимая к груди книгу.

Они смотрели на меня и чего-то ждали.

Глава 22

Остаток вчерашнего вечера растворился в мутном тумане. Визит к Императору в табели о рангах моего окружения означал крайности: либо монаршую милость, либо ссылку в Сибирь. Пришлось обойти эту тему — правду о ревизии и предложении стать нянькой для великих князей женская психика переварить бы не смогла. Сославшись на усталость, я ушел спать.

С рассветом навалились заботы. Заперевшись в кабинете, я буравил взглядом девственно чистый ватман. Ручка зависла над бумагой. Рядом, старательно сопя, Прошка навалился всем весом на тяжелую бронзовую линейку.

— Фиксируй жестче, — буркнул я, ведя линию.

— Стараюсь, Григорий Пантелеич, — отозвался он. — Только пальцы онемели.

Взгляд скользнул по эскизу. Вместо точного ювелирного документа на бумаге проступала вольная фантазия. Попытки восстановить геометрию Троицкого собора по обрывочным впечатлениям от визита в Лавру трещали по швам. Память — паршивый инструмент для ювелира-попаданца.

Сознание хранило ощущение колоссального, давящего объема, колонн, растворяющихся в полумраке. Однако какова высота этих колонн? Диаметр барабана? Угол инсоляции? Отсутствие цифр превращало любое проектирование в гадание на кофейной гуще.

— Чушь, — я швырнул ручку. — Строим замки на песке.

Подойдя к окну, я наблюдал, как сумерки пожирают день, а посыльного из Лавры все нет. Митрополит обещал копии чертежей Старова, но шестеренки церковной бюрократии вращались со скоростью умирающей черепахи.

Вернувшись к столу, я вновь уперся в глухую стену. Митрополит требовал «небесного света», без копоти. Однако доставка фотонов на высоту тридцати саженей без электричества превращалась в кошмар.

Зеркала?

Ручка набросала схему: мощные лампы Арганда на карнизе бьют пучками вверх, в систему рефлекторов под куполом.

Красиво на бумаге. На практике же — технический пшик. Юстировка зеркал на такой верхотуре требует точности до угловой минуты, а без лесов это невозможно. Добавьте сюда пыль, влажность и неизбежную копоть от нижних свечей — и через месяц «божественное сияние» деградирует в унылое мерцание.

Масляные лампы наверху?

Тянуть магистрали с горючим, ставить насосы? Лопни труба — и мы зальем маслом бесценные фрески, и не дай Господь, прихожан. Еще и ручной подъем топлива потребует батальона служек, снующих по скрытым галереям как муравьи.

Газ?

В Англии уже вовсю развлекаются с пиролизом угля. Но протащить газопровод в православный храм… Меня предадут анафеме раньше, чем я чиркну огнивом. Да и