Синдром героя - Василий Анатольевич Криптонов

тебя всецело. Эта игра кажется весёлой и ни к чему не обязывающей, однако ты глазом моргнуть не успеешь, как наркотики станут твоей жизнью, в ней не останется места ни для чего другого. Вспомни, какой ты была совсем недавно. Ты занималась футболом, у тебя были амбиции, была цель победить аргентинскую сборную на чемпионате мира, в твоих глазах горел огонь юности. А теперь?.. Наркотики изменили тебя. Ты стала угрюмой, циничной. Спокойно рассуждаешь о воровстве и убийствах, и вот уже сейчас идёшь на сделку с прокуратурой… Я беспокоюсь за тебя, Диль. Ты — одно из самых близких мне существ в этом мире.

— Я… поняла, хозяин. Больше не буду смывать наркотики в канализацию.

— И вернись к футболу. Не надо бояться, я уверен, тебя примут. Ты пройдёшь программу двенадцати шагов… После такого перерыва, конечно, будет сложно восстановиться. Сколько ты уже не прикасалась к мячу?

— Почти двадцать четыре часа.

— Ужас. Но я уверен, ты справишься.

— Спасибо, хозяин. На самом деле футбол мне нравится гораздо больше наркотиков. Спасибо, что напомнил об этом.

— Позволь, я тебя обниму.

— Тебе не нужно спрашивать позволения, ты можешь делать со мной всё, что захочешь.

— Я так горжусь тобой, Будильник. Ну, ступай, принеси мне непотребной литературы.

Диль исчезла. А в столовую прокрался доктор.

— Доброго утра, Александр Николаевич.

— Истинно.

— Имел неосторожность слышать кусочек вашего диалога.

— Экий вы проказник.

— Не хотел слушать, а всё ж таки услышал… С кем вы разговаривали, Александр Николаевич?

— С Диль, моим фамильяром.

— Хм… А эта Диль — она сейчас здесь, вместе с нами, в этой столовой?

Долго-долго я смотрел на доктора и в глазах его видел, что отпуск мой может затянуться до безобразия. Может быть, меня даже пошлют в санаторий.

— Нет.

— Очень хорошо. А когда и при каких обстоятельствах она появляется?

— Когда я позову. Или окажусь в опасности. Ну, или просто ей взбредёт появиться, и это не будет нарушением приказа.

— Хм-хм. Очень, очень интересно. А можете позвать её прямо сейчас?

— Вообще могу, но без крайней нужды не стану. Я её, видите ли, отправил приказание исполнять, отвлекать не хочу, дело архиважное.

— Ах вот как… Понимаю, конечно же…

— Да чтоб вас вспучило, доктор! Вот вся ваша психиатрия на таком отвратном фундаменте построена. Смотрите на человека, будто на психа, и общаетесь с ним, как с ненормальным. Оно, думаете, приятно хоть кому-то? Думаете, к вам при таком общении доверие будет? С сумасшедшими надо разговаривать на их языке. Вот, погодите.

Я сходил в гостиную, где взял с журнального столика один из предыдущих выпусков «Лезвия слова», показал некультурному доктору передовицу.

— Узрите.

— Читаю. «Александр Николаевич Соровский и его фамильяр (случай небывалый в истории!) удостоились государственной награды…» Очень, очень интересный материал, Александр Николаевич. А напомните мне, пожалуйста, газету эту вы же сами и организовали?

— Ой, всё, доктор. Вы мне досаждаете. Сходите поиграйте во что-нибудь, а я буду предаваться отпуску.

— И то верно, и то правильно. Отдых, молодой человек, отдых! Ваше поколение совершенно не умеет отдыхать.

Умник, блин. Прекрасно наше поколение умеет отдыхать! Когда условия есть. А когда вместо условий всякие нудные доктора по дому ползают и гундят — где ж тут расслабишься.

Я взял под мышку аквариум с Прощелыгиным и поднялся на второй этаж.

Второй этаж в нашем с Танькой доме был попросторнее, чем у Фёдора Игнатьевича, он символизировал наши наполеоновские планы не совсем понятного толка. Здесь на текущий момент имелись: спальня хозяйская, комната гостевая, кабинет, небольшая библиотека, комната, которую планировалось присоединить к первой и сделать большую библиотеку, совсем маленькая комнатка, в которой мог обитать кто-то из прислуги, а также приличных размеров кладовка. В этой кладовке я ещё осенью поставил стул, а над ним приспособил верёвочную петлю. Разумеется, установил авторское освещение, наладив его таким образом, чтобы как только открывалась дверь, загорался свет над стулом.

Пока, увы, инсталляция стояла безо всякого толка, но я не терял надежды, что однажды кто-то случайно увидит и напугается.

Обойдя свои владения, я пришёл к выводу, что комната, которую планировалось соединить с библиотекой, пожалуй, лучше всего подойдёт в качестве детской. Просторная, сторона солнечная. Когда ребёнок вырастет, сможет вполне переоборудовать себе комнату под подростковую берлогу, навешать на стены плакатов рок-групп… Кто знает, может, к тому времени появятся рок-группы.

Кивнув, я поставил аквариум на подоконник, сам сел на пол и настроил Прощелыгину воздушный канал для общения.

— Акакий, как слышно? Ответьте!

— К чему этот нелепый вопрос, вы ведь знаете, что я вас слышу.

— Как быть уверенным, вдруг вы скончались от внезапного разлития желчи…

— Ваше чувство юмора, как я посмотрю, штурмует новые высоты.

— Вы себе даже не представляете, господин Прощелыгин, какое это удовольствие — временами поговорить с человеком, знающим толк в сарказме, цинизме и пассивной агрессии.

— Не пересказать словами, как же я рад, что оказался вам полезен.

— Да, вот так. Продолжайте, умоляю!

— У меня нет желания с вами разговаривать.

— А с доктором?

— Вы очень приятный собеседник, Александр Николаевич. Как прошёл ваш… ночь?

— Вот и мне он не нравится. Уже сомневаюсь в собственной нормальности.

— О, вы заметили⁈ Как хорошо, что не я поднял эту тему! Но теперь, полагаю, мне можно высказаться. Этот треклятый эскулап, презренный и отвратительный любому мыслящему человеку, сущий шарлатан, вот что я вам скажу! С его точки зрения, любой человек душевно болен и требует лечения. А любую обращённую к нему фразу он расценивает как материал для постановки диагноза. Он не имеет ни малейшего намерения делать из больного человека — здорового. Он хочет лишь лечить… Вечно. Ради самого процесса. Я бы плюнул ему в лицо… Собственно, я и плюнул, но, с учётом моего нынешнего состояния, недоплюнул. И что бы вы думали он сделал?

— Записал в блокнот, что вы в него плевались?

— Именно так и поступил. Сволочь.

— Какой ужас, Акакий. Надо что-то делать.

— Что можем сделать мы, двое его пациентов?

— Мы можем сбежать, прихватить проститутку и покататься на кораблике.

— А потом?

— А потом меня задушит странный молчаливый индеец.

— Мне нравится ваш план. Я готов. Если потребуется указать хороших проституток — я в вашем полнейшем распоряжении. Есть одно место… Сам ни разу не пользовался, ибо не имел на то средств, но иногда смотрел издалека. Очень красивые. Что же до корабликов, то тут не разбираюсь. Я бы посоветовал обратиться к Леониду, но — ох, простите! — он же вас предал и, в числе прочих, сам передал в лапы этому коновалу.

— Не