Синдром героя - Василий Анатольевич Криптонов

небогатые ресурсы. Прекрасно понимают, что, сдавшись, не будут иметь ни половинки шанса на сколько-нибудь сносное существование, посему не сдаются. За подвал будут держаться до последнего.

— И что прикажете нам делать?

— Приказываете тут вы, Фёдор Игнатьевич. Я им просто пирожков из столовой принёс.

— Что⁈

— Ну, там, булок всяческих…

— Александр Николаевич, вы с ума сошли? Наш подвал захватили какие-то чудовища, а вы их ещё и кормите?

— Ну, да. С единственной поправкой: чудовищами я бы их не назвал. Просто люди, которые буквально с рождения оказались поставлены в ситуацию фактически безнадёжную, но имеющие некоторые силы, чтобы за себя постоять.

— Но это ведь академический подвал!

— Ну, и?

— Он — наш!

— Ну, и?

— Они — не наши! Извне! Вторженцы, интервенты!

— Угу. Вот вечно вы так реагируете. И — Дармидонт с подушкой.

— Долго вы мне ещё будете эту подушку припоминать⁈

— Да я-то не в претензии. Просто ситуация уж больно похожая.

— Не вижу ничего общего между призывом сущности из иного мира и этими тварями…

— Ну так посмотрите с другого ракурса, Фёдор Игнатьевич. «Тварей» этих так называемых кто породил? Мы. Можно, конечно, показать пальцем и закидать господина Леонова помидорами. Можно закидать помидорами его товарищей, которые с ним пребывали в подвале. Потом — теми же помидорами, можно даже не вытаскивая из ящиков, — всех некромантов. Дальше кто-нибудь сообразит, что виновата магия как таковая. Поднимется люд простой, грянет смертоубийственная гражданская война. Мир уничтожит сам себя. И тогда зашевелятся остывающие руины, вылезут из-под них наши подвальные товарищи, оглядятся, горько вздохнут и унаследуют землю. Начнут историю писать. Там так и будет написано: «Вплоть до первого года Нашей Новой Эры земля была населена неразумными формами жизни, которые закономерно друг друга перебили, так и не породив ничего интересного». Я немного увлёкся, конечно. Возвращаясь к началу: мы их породили. Мы ответственны за появление этих живых, мыслящих сущностей под небом. И элементарные правила приличия требуют, чтобы мы как-то помогли этим сущностям устроиться в жизни.

Фёдор Игнатьевич встал и нервно заходил по кабинету.

— В подвале⁈ — выкрикнул он от окна, повернувшись ко мне. — В подвале устроиться?

— Для начала — да. Ну что вы на меня так дико смотрите? Ребёнок первые девять месяцев вовсе живёт у матери в животе. Конечно, это создаёт множество неудобств, однако что поделать — жизнь такова.

— Вы хотите сказать, что они там будут жить девять месяцев?

— Фёдор Игнатьевич, ну не надо так буквально цепляться за мои слова, ну что вы как маленький-то, право слово…

В общем, появились у нас в подвале мертвецы. Мы их одели, обули, разумеется. И стали они у нас выполнять роль этаких кладовщиков. Спустя недельку услышал я чьё-то мнение, что жить стало, в целом, гораздо лучше. Потому что в подвал многие ходить боялись. А теперь достаточно дойти до лестницы и дежурному мертвецу изложить просьбу. После чего тебе всё и вынесут.

Жизнь тем удивительна, что любую совершенно дичь рано или поздно ассимилирует, и вскоре начинает казаться, что иначе и быть не может.

А когда Танька обо всём этом узнала, она, разумеется, взбеленилась, наорала. Потом заплакала. А утром её стошнило.

— Вот как, — сказал я, когда она таки пришла к завтраку, но смотрела на стряпню нашей новой кухарки как на салат из червяков.

— Ничего не так, — буркнула Татьяна. — Я, верно, отравилась. Прошу меня изви…

И опять убежала.

Я пожал плечами. Отравилась так отравилась. Бывает. Пора, наверное, уже заниматься той комнатой на втором этаже, которая у нас до сих пор пустовала. Разузнать, как в этом мире с детскими кроватками…

— Диль!

— Да, хозяин?

— Разузнай, как в этом мире с детскими кроватками.

— Есть!

— Хорошо, что есть. К вечеру мне сравнительный анализ лучших моделей, со всеми про и контра.

Я пока ничего не делал, только собирал информацию. Накапливал её до критической массы, чтобы в нужный момент ка-а-ак…

И вот вечер, незадолго до Нового года, и плетёмся мы с Диль домой, ведя неспешную беседу. Утомительно так. Но и хорошо. Тепло на душе. Думаю вот, надо как-то будет мертвецам в подвал ёлку внедрить. И подарки. Пусть порадуются.

Однако все мои умиротворённые мысли закончились, лишь только я переступил порог родного дома. Я услышал, как смолк гул голосов в гостиной и, разувшись, с интересом сунулся туда. Обнаружил сидящих кружком Таньку, Серебрякова, невесту Серебрякова, Порфирия Петровича, Кирилла Аляльева, Леонида, Акопову и даже, внезапно, Полину Лапшину.

— Здравствуйте, Александр Николаевич, — поднялся взявший на себя руководство Серебряков. — Мы здесь все — ваши друзья, как вы, должно быть, понимаете. И нам было тяжело решиться на этот разговор. Но и откладывать его долее было нельзя.

Глава 24

Круг друзей

Услышав такое вступление от своего наилучшего друга, я оторопел. Покосился на Диль. Та тоже не проявляла признаков понимания ситуации, но на всякий случай сжала кулачки — вдруг драться придётся.

Всё до боли напоминало какой-то американский фильм, в котором мне вот-вот скажут, что моё лёгкое увлечение галлюциногенными препаратами превратилось в серьёзную проблему, отравляющую жизнь близким людям. Заставят бросить, и очнусь я в своём мире без денег, без магии, но зато под капельницей и следствием.

— Диль, спусти все наркотики в канализацию, — быстро сказал я.

— Буквально все? Включая лёгкие и психоделики? Считать никотин наркотиком? Используемые в медицинских целях? — Диль принялась деловито уточнять подробности приказа.

— Только распространяемые нелегально.

— Приступаю!

— Действуй.

Диль исчезла. Я мечтательно улыбнулся, воображая, как вытянутся рожи наркоторговцев. Ну а что, надо же фамильяра чем-то занимать. Она уже немного утомила напоминаниями о том, что хочет работы, а работы нет. Так вот, пусть займётся общественно полезным делом. Главное, чтобы канализация не забилась.

— Александр Николаевич? — позвал меня обиженным голосом Вадим Игоревич.

— Ох, тысяча извинений, дамы и господа, я про вас забыл. Что тут у нас? Куда бежать, кого ловить?

— Как раз об этом мы и хотели поговорить. Присаживайтесь.

Я повесил пальто на законное место, пристроил сверху шляпу и, сменив ботинки на тапки, занял единственное свободное кресло. Напротив меня, как символ чего-то важного, оказалась Татьяна. По левую руку сидел Серебряков, по правую — Аляльев. Я ещё раз окинул внимательным взглядом собравшихся, пытаясь сделать хоть какие-то выводы из состава участников мероприятия. С выводами не преуспел, зато увидел сразу не замеченное лицо. Ещё одна девушка, возраста Татьяны, которая, потупившись, смотрела в столик рядом со своим стулом. На столике высилась кипа бумаги, объёмом напоминающая «Полную историю Средиземья». Оч-ч-чень странно.

— Итак, я заинтригован.