Синдром героя - Василий Анатольевич Криптонов

пишет книги о герое, которому дал своё имя и свою внешность. По сюжету на этого героя одна за другой обрушиваются красавицы разной степени неодетости. Множатся тома, приближается к шестизначности число влюблённых в героя красавиц, но в жизни писателя ничего не меняется. Чтобы что-то изменить, ему нужно самому выйти на улицу и хотя бы попробовать познакомиться с девушкой.

— Все девушки — меркантильные твари. Им не нужно ничего, кроме денег.

— М-м-м… На самом деле им нужно много чего. И деньги в этом списке могут вовсе не значиться. Деньги — что? Средство для приобретения всего остального, не больше и не меньше.

— Вы никак не противоречите моей мысли!

— И не собирался. Один жизненный опыт другого не опровергнет. Вы чрезмерно увлеклись моей метафорой, а речь в то же время совсем о другом.

— Потому что они омерзительны!

— Подкладывают сзади открыто фру-фру, чтобы показать, что бельфам?

— Ч… Что⁈

— Ничего, это я так…

— Вы паясничаете, а ситуация страшна! Каждая девушка только и думает, как бы продать себя подороже.

— Не то что вы, бессребреник.

Я постучал пальцами по стенке аквариума, на четверть заполненного деньгами.

— Для меня деньги — лишь способ выживания!

— Полагаете, девушки могут выживать как-то иначе?

— Вы презренны! Нельзя смешивать чувства и подлое корыстолюбие!

— То есть, если у девушки к вам чувств нет — значит, она всенепременно корыстолюбива?

— Разумеется!

— Позиция понятна, вопросов больше не имею. Возвращаясь к нашим баранам. Задача выглядит следующим образом: нужно выяснить, где находится ваше тело, вернуть его сюда и внедрить в него обратно ваш дух, ныне пребывающий в этом «големе».

— Как это сделать?

— Ни малейшего понятия. Я просто выгрузил вам свои мысли, чтобы вы могли думать. Как говорится, одна голова — хорошо, а одна целая и одна сотая головы — гораздо лучше. Спокойной ночи, Акакий.

* * *

На следующий день, хорошо выспавшись и позавтракав, я собрался на выход. Передо мною тут же нарисовался доктор.

— Александр Николаевич, куда это вы?

— Прогуляться.

— Ну что вы, что…

— Разве я заключённый?

— Ни в коем случае! Вы — пациент…

— Тоже ни в коем случае. Я человек в отпуске, никто меня не госпитализировал. Отдыхаю. А хороший, правильный отдых включает в себя в обязательном порядке прогулки на свежем воздухе. Так что счастливо оставаться, доктор, а я — на променад.

Оставив эскулапа без аргументов, я покинул дом, постоял чуток на крыльце, вдыхая морозный воздух, и отправился в решительный пеший путь. Я ведь фактически не соврал. Мне и вправду хотелось пройтись. В одиночестве. Со своими мыслями. Но кто ж мне позволит-то…

— Александр Николаевич, я надеюсь, вы меня простите…

— Охотно прощаю вам всё, что угодно, Елизавета Касторовна. Но разве вы сейчас не должны быть в поезде Белодолск — Москва?

— Его Величество там, а я же перемещаюсь почти мгновенно. Мне скучно сидеть на одном месте. Признаться, я уже давно на вас посматриваю, и то, что я вижу, мне не нравится.

— Полагаете, нужно побриться?..

— Нет, мне импонирует лёгкая небритость. Речь о том, что вас, по сути дела, против воли поместили под домашний арест. Вот и сейчас этот отвратительный докторишка крадётся за вами и шпионит. Мыслимое ли дело — обуздать такую кипучую натуру! Здесь неизбежен взрыв.

— Скажете тоже. Какая из меня кипучая натура…

— Всё неправильно, Александр Николаевич. Вы зачахнете.

— Всё едино помирать.

— Невозможно спорить. И всё-таки прошу, если хотите, чтобы я вмешалась — моргните.

— Я моргну просто потому, что человеку свойственно моргать.

— Да, действительно. Я в семнадцатом столетии из-за этой досадной особенности человеческого организма столько людей убила… Скажите прямо: вам нужна моя помощь?

— Елизавета Касторовна, у меня у самого есть фамильяр четвёртого ранга. Неужели вы полагаете, что мы уж как-нибудь не справимся?

— Я очень за вас беспокоюсь. За время, прошедшее с награждения, вы не совершили ни одного подвига. Скоро поползут слухи о том, что вы уже не тот, что вы почили на лаврах.

— Я прямо сейчас иду совершать подвиг, всё нормально.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Надеюсь на вас. Удачи, Александр Николаевич. Живите так, чтобы в следующем году мы приехали снова.

Фамильярка исчезла. А я спустя час добрался до дома Серебряковых.

* * *

Вадим Игоревич, выслушав меня за чашкой кофе, сказал:

— Халтурите, Александр Николаевич.

— Я⁈

— Вы. Вам отдыхать полагается, а вы чем занимаетесь?

— Отдыхаю. Заметьте, никакой академической деятельности. И даже фонарики делать прекратил.

— А в подвиги, тем не менее, лезете.

— Да какой же тут подвиг. Просто хочу сплавить Прощелыгина. Ну, не хмурьтесь.

— Да это я от мыслительной деятельности… Загадали вы загадку. Впрочем, как и всегда. Значит, дух его здесь…

— Ну, да.

— А тело — где-то за пределами нашего мира.

— Полагаю.

— Хм… Ну, возможно… Возможно, гипнотический транс мог бы помочь. Однако я бы заручился помощью спиритуалиста.

— Боря Муратов на моей стороне.

— Есть какие-то стороны?

— Не обращайте внимания. Мы можем рассчитывать на Борю Муратова.

— Тогда сегодня ночью?

— Только Муратова задействуйте вы. Мне пора возвращаться в камеру.

— Куда⁈

* * *

Вечером за ужином Танька была ещё более задумчива, чем в прошлый раз.

— Саша, откуда у тебя любовница со светло-зелёными волосами?

— Из Москвы.

— Это ведь Елизавета Касторовна?

— Разумеется. Доктор донёс?

— Да, он сегодня следил за тобой. Я хотела ему сказать, что это была фамильяр Его Величества, но не стала.

— Это правильно. Лучше не давать ему лишней информации. Знаешь, Таня, к вопросу о любовницах и прочем таком. Ты в последние пару дней стала как-то слишком уж задерживаться на службе.

Татьяна вздрогнула и моментально отвела взгляд.

— Прости, Саша. Я надеялась, что ты не обратишь внимания.

— Кто он?

— Аляльев…

— Так и знал, что этим закончится. Так и знал!

— Саша, не сердись, я всё объясню!

— Объяснишь? Как будто здесь что-то нуждается в объяснениях! Я и сам могу всё объяснить не хуже тебя!

— Саша, это была ошибка, какое-то помутнение…

— Он пришёл к тебе на службу.

— Саша, пожалуйста…

— Как будто бы просто по-дружески, да?

— Мне стыдно! Я позволила себе отвратительную слабость!

— А потом рассказал, как ему трудно, невыносимо трудно живётся в последнее время?

Танька молча закрыла лицо ладонями.

— Как его достала жена. Как на него валятся новые и новые заказы, а алмазов сделать некому.

— Сашенька…

— Всё началось с парочки маленьких алмазов. Ты думала, что просто чуточку поможешь другу семьи. Но парочка превратилась в дюжину, дюжина — в сотню. И вот ты уже по уши в алмазах, не замечаешь времени. Недоедаешь и недосыпаешь. Что идёт во вред