Синдром героя - Василий Анатольевич Криптонов

Там-то я его и видел, всё, складывается мозаика.

— Во, вот! — обрадовался санитар. — Вот я и подумал: стоять за общее дело — так вместе! И пришёл к вам.

— А что делать-то надо?

— Бастовать.

— Это с плакатами маршировать?

— Нет. Это не работать.

— Что ж… Ну, хорошо. Я уверен, что справлюсь. Если это может помочь общему делу, готов не работать хоть всю жизнь.

— Ну вот! А эти дураки руками махали! А я ж говорю: Соровский — наш человек! Подпишете, вот тут?

— Само собой разумеется. — Я взял карандаш и черкнул подпись в соответствующей графе. — Чай? Кофе?

— Не! Пойду я.

— Бог в помощь. Один только вопрос, уважаемый! Какого там у вас доктора уволили?

— Так главврача, который вас на работу принял! Который ещё к вам ездил. Ох, дурак дураком, ещё и употреблял постоянно на рабочем месте, а потом в таком состоянии привязывался к пациентам. Говорю ж — все выдохнули, как его погнали. Ну а после него — вона чего началось.

— Ясно. Благодарю вас за своевременную информацию. До свидания. И удачи нам в нашей забастовке!

Я вернулся в столовую. Доктор сидел там, съёжившись на стуле. Утлый и несчастный.

— Доброе утро, Александр Николаевич.

— И вам доброго утра. Значит, вот оно как…

— Вам показалось, что вы сейчас с кем-то разговаривали, Александр Николаевич?

— Так. А ну, отставить юление! Вы сейчас в шаге от того, чтобы я вас пинками вышвырнул и сдал полиции!

Этого оказалось достаточно, чтобы сломать доктора. Он обхватил голову руками и заплакал.

— Не гоните, Александр Николаевич, молю! Мне жить негде, с квартиры казённой погнали. И столоваться негде. Одинёшенек я во вселенной.

— Вы — наглый и беспринципный мошенник, негодяй и попросту сволочь.

— Хуже! Даже неимоверно хуже! Я не хотел признаваться. А всё ж таки признаюсь…

— «Признаюсь» уже не работает. Когда вас сдали с потрохами, признание теряет свою искупающую силу. Поселились у меня дома безо всяких на то оснований, регулярно пытались загазлайтить нас с женой, вынудили меня уйти в какой-то идиотский отпуск, вбивали клинья в наш брак…

— А чего вы такие счастливые, и всё у вас так хорошо!

— Тьфу на вас совсем, доктор. Налейте, что ли, кофе… Хоть какая-то от вас польза.

Таньке я сразу всего не рассказал. Поначалу всесторонне обдумал ситуацию. Когда же однажды утром доктор принёс мне к двери спальни тапочки, я вздохнул и поехал с ним к портному снимать мерки.

— Саша, почему доктор стал нашим дворецким?

— Я не хотел об этом говорить, а всё ж таки скажу…

Возмущению Таньки не было предела.

— Саша, ты взял на работу прохиндея!

— Ну а чего он тут сидит безо всякого толку, скажи?

— Так и надо было его выгнать!

— Некуда ему идти.

— В барак к бездомным!

— Там грустно, небось. А тут — Рождество, все дела…

— При чём тут вообще Рождество?

— Ну разве можно под самое Рождество человека из дома выгонять?

— Саша, это не просто фр, это — фырище какой-то уже!

Но — улеглось. Доктор на новой должности старался изо всех сил, буквально лез из кожи. И Танька постепенно, со скрипом, его приняла.

В виду полнейшей некомпетентности диагноста вскоре я принял решение оборвать досрочно отпуск и начал постепенно аккуратненько преподавать магию мельчайших частиц. В подвале академии прилежно трудились кладовщиками гомункулы. Продолжалась забастовка персонала психиатрической клиники. Меня однажды позвали бить штрейкбрехеров, но я вежливо отказался. Сказал, что аристократ, а аристократам бить кого-то — не комильфо. Пристрелить — иной разговор.

Акакий оправился от сотрясения мозга, но, поскольку в психушке творилось какое-то безумие, пока оставался в обычной больнице. Проблем не создавал. Любовался на свою могилку и ухаживал за алоэ.

В общем, жизнь шла своим чередом, пока однажды вдруг в мой кабинет не заявилась собственной персоной Диль. Заявилась официальным порядком: стукнула в дверь, сунулась и спросила: «Можно, Александр Николаевич?»

— Заходите, Дилемма Эдуардовна, — тут же подхватил я предложенный тон, а то мало ли что.

Зашла сама Диль, вслед за нею — двое мужчин. Один — лет тридцати пяти или чуть больше. Весь такой лощёный, сияющий благополучием, с напомаженными усами, грудью колесом. А второй — дяденька лет в районе шестидесяти, весьма солидный, но куда более основательный и сразу меня как-то к себе расположивший обвисшими седыми усами.

— Афанасий Леопольдович Черёмухов, — представила Диль первого. — А этот господин настаивает на том, чтобы представиться вам самостоятельно. Я, с вашего позволения, за Фадеем Фадеевичем поеду, пока вы беседуете.

— Да, можете ехать.

Диль закрыла дверь. Черёмухов, улыбаясь по-голливудски, подошёл ко мне и панибратски захватил мою правую руку.

— Наслышан, наслышан, господин Соровский! Весьма рад знакомству. Великая для меня честь. Не думал, что вы решите книжное дело продвигать в провинции, но — к вашим услугам! Я вам скажу так: книги — это золотое дно.

— Вот насчёт дна-то мы с вами и поговорим, господин Черёмухов, — сказал я и высвободил руку. — Дно вы, к сожалению, изволили пробить.

Глава 28

Трубы Феофана

Вообще, если задуматься, то максимальные таланты Диль проявила на ниве доставки мне людей. Она даже практически не пользовалась своими имбовыми фамильярскими способностями для этого. Кешу взяла на романтическую жалость, Акакия поймала на развращённости мышления. Черёмухов же, как и любой прохиндей, добившийся успеха весьма скользким путём, легко клевал на возможность упрочить своё положение в обществе коллаборацией с человеком года по версии «Лезвия слова».

Диль отыскала издательство, публикующее сомнительную литературку, вышла на того, кто за всем этим стоит, заполучила его адрес, чинно-благородно записалась на приём у секретаря (да, Черёмухов нанял секретаря), дождалась назначенного срока, там представилась и рассказала, что Александр Николаевич Соровский выражают интерес к сотрудничеству.

Разумеется, Черёмухов ещё говорил какие-то слова, создавал иллюзию, будто ему особо и не надо, но он готов пойти на одолжение. Однако итог говорил сам за себя: уже на следующий день он вместе с Диль ехал на поезде Москва — Белодолск.

Можно упомянуть — исключительно ради связности повествования — что на вокзале они встретили императорскую делегацию, как раз прибывшую в Москву из Белодолска. Для Его Величества выстроили драпированный коридор, вдоль которого расставили вооружённый караул — чтобы никто не лапсердачил.

Фамильяр Его Величества, Елизавета Касторовна, стояла снаружи коридора и, почуяв знакомую энергетику, обернулась. Она встретилась взглядом с Диль. Произошло мгновенное узнавание, и Елизавета Касторовна приблизилась.

Поскольку она была медийной личностью, совмещающей функции первого помощника, пресс-секретаря, телохранителя и глашатая воли императора, её знали все в столице.