Синдром героя - Василий Анатольевич Криптонов

Разумеется, Черёмухов сразу понял, кто к ним подошёл, запаниковал и поклонился. Но Елизавета Касторовна не отреагировала: Черёмухов был ей неинтересен.

— Что вы здесь делаете, Дилемма Эдуардовна?

— Выполняю поручение Александра Николаевича. — Диль мужественно старалась говорить так, чтобы сказанное только подтверждало то, что она втюхала Черёмухову, и никак не контрастировало с правдой. Врать монаршьей фамильярке не хотелось совершенно. Поскольку за фамильяра отвечает хозяин, это бы, по сути, означало, что я наврал императору. Такая себе строчка в резюме.

— Каково же было его поручение?

— Он желал, чтобы я доставила в Белодолск Афанасия Леопольдовича, книгоиздателя.

Тут, наконец, Елизавета Касторовна заметила, что Диль отчаянно моргает ей азбукой Морзе просьбы отвалить и не палить контору.

— Поняла, — кивнула Елизавета Касторовна. — Видимо, это как-то связано с тем подвигом, о котором он упоминал. Не буду мешать. Счастливого пути, Дилемма Эдуардовна.

В результате этого диалога у Черёмухова исчезли последние сомнения в том, что он ступил на красную ковровую дорожку, которая поведёт его непосредственно к величию и, может, даже первому в истории России дворянскому титулу, пожалованному человеку, не обладающему магическими способностями. Ещё одно положительное следствие: кассир, видевший эту сцену, тоже сделал некие свои выводы и отказался брать деньги с Диль и Черёмухова. Так они и поехали в бизнес-классе, на халяву. Сдачу мне Диль, правда, не дала, и я не настаивал. Пусть себе, заслужила.

А сейчас гости мои уселись. Пожилой мужчина — на диван, а молодой и цветущий Черёмухов — на стул перед моим столом. Слова о пробитом дне его нисколечко не зацепили, он улыбался от уха до уха. Взглядом скользнул по стопке книжек на моём столе. Все книжки вышли в его издательстве.

— Вижу, вы серьёзно подготовились!

Я пришёл к выводу, что собеседник не семи пядей во лбу. Открытого дебюта он не понял, гамбита не принял. Значит, можно пока поиграть в закрытую вариацию.

— С огромным любопытством прочитал все ваши книги, Афанасий Леопольдович.

— Ну, не все, как я погляжу, не все. Это вот, я бы сказал, скорее на женский сегмент читающей аудитории рассчитано, тогда как есть у меня и иного толка литературка, вы, возможно, не натыкались…

— Что вы говорите!

— Да-да. Видите ли, в чём заключается моя стратегия: сеть.

— Сеть?

— Именно. Сетевая литература. Вместо того, чтобы сидеть на одном месте с удочкой, мы раскидываем сеть и идём против течения. Вся рыба попадается к нам! Мужчины, женщины разных возрастов. В перспективе и дети.

— И детей не пожалеем?

— Чего ради их жалеть! Пускай страдают наравне со взрослыми, это же жизнь. К примеру, есть у меня один перспективный автор, изумительнейшую затею выдумал. Вообразите: мальчик.

— Оригинально.

— Мальчик, который чудом пережил атаку злого волшебника.

— Бедолага.

— Родители погибли, ребёнок растёт в семье мещанишек прескверного характера, но зажиточных. И вдруг, когда ему исполняется одиннадцать, он узнаёт, что есть магическая академия…

— А до одиннадцати лет он, простите, в подвале жил?

— В каморке, под лестницей, а с чем связан вопрос?

— Ну, то, что в мире есть магические академии, в общем-то, секретом не является. Вы сейчас, к примеру, в одной такой сидите.

— А. Вижу, к чему вы клоните, Александр Николаевич. Так вот — нет! Всё учтено, всё посчитано. Видите ли, дело происходит в ином мире, в котором магия держится в секрете. Но есть ещё и другой мир, мир волшебников…

— Не многовато ли миров для детской книжки?

— Вот вы говорите ровно так, как двенадцать редакторов, к которым я приходил. Все отказали! И с остальными моими книгами — тоже. В связи с чем я и решился, взяв ссуду, открыть собственное издательство. Что ж, вот они, мои отверженные. — Черёмухов погладил стопку книжек на моём столе. — Ну а уж когда мальчика-волшебника напечатаю — я вас уверяю, мир вздрогнет! Все дети будут мечтать стать волшебниками.

— Грустно-то как…

— И ничего не грустно! Это ведь сказка. Даже настоящие маги отнесутся с любопытством, я вас уверяю, потому как совершенно иного толка магия описана. Элементарное: летают на мётлах! Вообразите? Можете вы такое?

— Можем и без мётел, если сильно надо…

— Вот! А на мётлах — не умеете.

— Кгхм… Ну, ладно, пусть так.

В дверь стукнули, просунулась Диль.

— Александр Николаевич?

— Да-да, проси.

Вошёл Жидкий. Диль закрыла за ним дверь и подпёрла её спиной, равнодушно следя за происходящим.

— Дилемма Эдуардовна, вы можете быть свободны, отправляйтесь на тренировку. Если будет нужно, я вас позову.

Диль ушла. Фадей Фадеевич с каменным выражением лица приблизился к столу. Черёмухов подскочил, я встал степенно. Обменялся рукопожатиями с Жидким. Представил его своему гостю. Они тоже пожали руки друг другу.

— Тоже интересуетесь книгоизданием? — улыбался во все тридцать два совершенно расплавившийся Черёмухов.

— Весьма, — был краток Жидкий. — Присяду?

— Разумеется.

Сели. Черёмухов откашлялся.

— Итак, на чём это я?.. Ах, да. Мальчик-волшебник. Для того, чтобы подчеркнуть его иномирность, все имена будут английскими. Главного героя назову Гарри Поттером.

— Оригинальная задумка.

— Ох, видели бы вы, какой оригинальный мир! Автоматический транспорт, вообще невероятно развитые технологии… Уверяю, эта история будет иметь невероятный успех и переживёт нас с вами! Для более старшего возраста и для девушек у меня также есть идейка. Вообразите: девушка знакомится с вампиром, и между ними вспыхивают чувства!

Заткнуть Черёмухова уже не представлялось никакой возможности. Он разливался соловьём о своих наполеоновских планах по захвату интеллектуальной власти над миром. Он фонтанировал хорошо известными мне сюжетами, сыпал названиями, сулил золотые горы.

— Почему серого? — спросил Жидкий, подловив момент, когда Черёмухов вынужден был вдохнуть.

— Что, простите?

— Я об этой книге, в которой студентка предаётся извращённому блуду с богатым мещанином. Почему «Пятьдесят оттенков серого»?

— Ах, вот вы о чём. Это ровным счётом ничего не значит. Название должно быть странным, привлекать внимание, только и всего.

— Опять же не понимаю. Серость традиционно ассоциируется со скукой и безынтересностью. Как же пятьдесят её оттенков привлекут внимание?

— Господин Жидкий, вы думаете совершенно не о том. Новизна и смелость содержания книги обеспечат ей продажи.

— Почему бы тогда не назвать её «Трубы Феофана»?

— При чём здесь трубы?

— А при чём здесь оттенки?

— Прошу прощения… О каком Феофане речь? В сюжете нет ровно никакого Феофана!

— А что-то серое в сюжете есть?

— Послушайте, господин Жидкий, всё-таки, как творец, имею я право на некоторое мнение? Имею! А как продавец, издатель, я уверяю: название сработает!

Я, подперев щеку рукой, с рассеянной улыбкой слушал, как яростно Черёмухов защищает обосравшегося с адаптацией названия переводчика из моего мира. Улучив момент, вставил рацпредложение:

— А может, главного героя Сергеем назвать?

— Для