7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов

Впрочем, столь резкое сокращение поголовья Ju-88 в зоне ответственности Западного фронта стало итогом не только успехов советских зенитчиков и авиаторов. Часть-то самолётов, причём большую, командование 2-го воздушного флота одалживало у 1-го воздушного флота лишь на время ударов по Минску. И спустя двое суток, когда эта операция была признана завершённой, оказалось вынуждено вернуть их обратно. Точнее говоря, вернуть всё то, что сохранилось — все 99 штук. Как и подавляющее большинство уцелевших Ме-109F2, в отсутствие которых советская авиация Северо-Западного фронта успела доставить вторгшимся в Прибалтику немцам немало очень неприятных моментов. А потому, учитывая прибывшее из-под Москвы подкрепление, именно 25 июня военно-воздушные силы Западного фронта в одночасье стали превосходить своего визави. По истребителям — раза в два. А по бомбардировщикам — раз в двадцать, имея боеготовыми в строю аж 536 одних только СБ-2 всех модификаций, до поры до времени сохраняемых, как на тыловых аэродромах БССР, так и на аэродромах Московского военного округа.

И уже совсем скоро это самое образовавшееся превосходство Павлов собирался реализовать в полной мере, даже не подозревая о его наличии — данных-то из вражеских штабов ему никто на блюдечке с голубой каёмочкой не предоставлял.

Но прежде он собирался лично поприсутствовать на исполнении вынесенного военным трибуналом приговора.

— Может, всё же ограничимся проводом пленных, чтобы люди знали — виновные в их трагедиях пойманы и потому не уйдут от наказания? А вынесение приговоров оставим на усмотрение верховного суда СССР, — в который уже раз завёл диввоенюрист всё ту же пластинку, что и прежде. Больно уж то положение, в котором он оказался, было ему неприятно.

С одной стороны, видя своими собственными глазами, что произошло с Минском и, имея перед глазами прямой приказ, подписанный всеми членами военного совета Западного фронта, об организации суда над всеми непосредственными исполнителями убийства многих тысяч мирных жителей города, Румянцев прекрасно понимал — он обязан приговорить всех преступников к высшей мере наказания. Иного итогового результата просто не поняли бы. И не простили бы. Что бы там ни говорил на этот счёт закон. Тем более что генерал армии то ли просто предупредил его, то ли завуалировано пригрозил, пообещав сделать достоянием общественности весь ход процесса. А прослыть тем, кто стал «адвокатом дьявола» военный прокурор фронта уж точно не желал. Не в текущей ситуации — когда вокруг имелось несметное количество вооружённых людей в форме, многие из которых потеряли друзей или близких.

Да ограничься он после такого лишь присуждением подсудимым тех или иных сроков отсидки в лагерях — на что он изначально был готов пойти без всяких разговоров, его бы тут же линчевали сами минчане! Потому выбор у него на самом деле был без выбора. Особенно с учётом открывшихся обстоятельств.

С огоньком «поработавшие» с отобранными после первоначальных допросов пленными сотрудники контрразведки и НКВД в итоге предоставили такие показания с их стороны, о которых любая сторона обвинения могла бы только мечтать.

Наиболее высокопоставленный офицер из числа пленных — майор Хейнце, командир 1-го полка 3-й бомбардировочной дивизии, который знал много больше рядовых пилотов, даже не пережил допросов, столь жёстко его «досуха выжимали», когда осознали, что приказ на бомбардировку Минска подразумевал под собой именно целенаправленное разрушение города, а не уничтожение его промышленности и инфраструктуры. Голые факты — номера приказов и ответственные лица, из этого майора в буквальном смысле вырывали щипцами вместе с небольшими частичками его тела.

Тут Павлову сильно повезло, как с отдачей высшим германским руководством такого приказа, о чём он, конечно же, изначально не был в курсе, так и с подчинением чекистов Матвееву, с которым имелась предварительная договорённость выступать на внутриполитической арене единым фронтом. А данный суд, кто бы что ни думал, имел немалый именно внутриполитический флёр.

Да и майор государственной безопасности Бегма из контрразведки изъявил очень большое желание «подружиться» с генералом армии, после того как оказался припёрт тем к стенке озвученными пока что устно и тет-а-тет обвинениями в содействии противнику. Больно уж сильно ударил по нему и его позициям очень несвоевременный арест Копца, который можно было трактовать ну очень по-разному. И все эти возможные варианты трактовки оказались озвучены ему Дмитрием Григорьевичем одновременно с требованием сделать выбор — станет ли Бегма личным врагом самого командующего или же станет его соратником в деле защиты родины.

Майор ГБ вынужденно выбрал дружбу. Естественно, имея в виду сдать впоследствии Павлова со всеми потрохами. Но сейчас главное было то, что «нужные» доказательства его людьми были собраны и задокументированы чин по чину. Что неслабо облегчило работу прокурора.

С другой же стороны имелся один казус, который Румянцева и заставили интерпретировать самостоятельно, что вгоняло его в ужас более всего — ведь тут он ставил себя выше верховного суда страны.

В Уголовном кодексе СССР имелась статья за номером 4 о том, как следует судить иностранцев, совершивших преступление на территории Советского Союза. Имелась в нём также статья 193.18, по которой совершившие указанное в данной статье военное преступление советские военнослужащие имели все шансы заработать себе высшую меру наказания. Но при этом не имелось ни одной статьи о наказании иностранных военнослужащих, совершивших то или иное военное преступление против советских граждан! Это вообще не было предусмотрено юриспруденцией СССР!

Вот его и прогнули применить своей властью одновременно две указанные статьи, чтобы согласно статье №4 распространить действие всей главы IX УК — «Преступления воинские», на вообще всех военнослужащих, находящихся на территории СССР, независимо от страны их принадлежности.

Да, это было чистой воды натягивание совы на глобус. Да, при наличии мало-мальски смышлёных адвокатов всех членов экипажей немецких бомбардировщиков реально могли бы отмазать от «вышки». Да, правительствами многих иностранных государств данный суд мог быть признан незаконным.

Но тут Павлов просто закусил удила, поскольку ему — не столько генералу армии, сколько ещё пенсионеру Григорьеву до чёртиков надоело смотреть на то, как его великая страна то и дело оглядывается на мнение «западных партнёров». Тех самых «партнёров», которые ныне и сделали всё возможное, чтобы столкнуть лбами фашистскую Германию с СССР. А во время войны загнали Союз в такие долги, за реструктуризацию которых в последующие десятилетия вытребовали от Москвы немало политических преференций и уступок.

— Товарищи! Жители славного города Минска! Города, уничтоженного тёмной фашистской ордой, что заявилась на нашу родную землю лишь с одной целью — творить убийства с разрушениями! — взяв