7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов

в которого также показательно всадили несколько пуль, чтобы никто потом не мог докопаться, что, мол, этого «невинного агнца» зверски замучили в застенках НКВД. Нет! Для всех он официально на момент своего расстрела оставался жив, в полной мере приняв полагающуюся ему кару.

И это было правильно!

[1] Диввоенюрист — специальное воинское звание в РККА для военных юристов с 1935 по 1943 годы. По рангу соответствовало комдиву или старшему майору государственной безопасности. После переаттестации в 1943 году диввоенюристы получали звание либо полковника юстиции, либо генерал-майора юстиции.

Глава 20

26.06.1941. первый четверг войны

Проводив взглядом кувыркающуюся в неуправляемом штопоре «Раму», она же ближний разведчик-бомбардировщик Fw-189, генерал армии удовлетворительно кивнул головой, отдавая дань пусть не восхищения, но явного довольства пилотам той восьмёрки Як-1, что групповым огнём завалили-таки этот не сильно шустрый, но поразительно живучий и невероятно вёрткий вражеский самолёт. Недаром многие советские асы впоследствии станут причислять именно его к одним из сложнейших воздушных противников.

За последние 2 дня это был уже третий по счёту германский самолёт-разведчик, уничтожение которого Павлов наблюдал лично из-под крон деревьев, что надёжно укрывали место расположения его временного штаба, развёрнутого в лесах примерно в полусотне километров севернее Минска. А вообще счёт побед советских лётчиков-истребителей над вражескими разведчиками в небе над данной местностью перевалил уже за два десятка, причиной чему была активная работа советской авиации вообще и ночных бомбардировщиков в частности.

Не смотря на то, что 1-й эшелон воздушной обороны фронта держался из последних сил, буквально тая на глазах, немцы до сих пор так и не смогли перебазироваться на какой-нибудь аэродром поближе, отчего их истребители всё ещё банально не доставали до данных мест. Потому самолётам отрядов ближней разведки, способным взлетать с обычного поля и неотрывно продвигающимся вперёд вместе с моторизованными частями, приходилось ходить на дело без всякого прикрытия. С понятным итоговым результатом — солидными потерями.

Всё же командующий Западного фронта не просто так поставил перед новоприбывшими лётчиками-истребителями задачу сделать определённый воздушный квадрат самым настоящим «Бермудским треугольником» для любого вражеского самолёта. Чужие зоркие глаза в небе ему совершенно точно были не нужны. Особенно здесь и особенно сейчас!

— Ну что там доносят наши «говорящие с ветром»? — Стоило только сбитому самолёту скрыться из вида, как Дмитрий Григорьевич продолжил свой путь к дивизионной радиостанции, выделенной 26-му отдельному батальону связи. Именно этот батальон обслуживал едва законченную формированием 26-ю танковую дивизию, вобравшую в себя все танки КВ-1 фронта наряду с полусотней Т-26. Последние — это было всё, что осталось в строю от довоенного состава 20-го мехкорпуса после вывоза в тыл всей нерабочей боевой техники. — Сколько насчитали уже прошедших мимо нас немецких танков?

Прекрасно помня, что немцы спокойно прослушивали все радиопереговоры советских войск, Павлов ещё в первые дни своего «обновления» задумался о быстром, дешёвом и гарантированном способе защиты тайны своих будущих переговоров. И не только своих, но и командования всех подчинённых ему соединений тоже.

Естественно, задумался, не голося об этом на каждом углу, а желая решить проблему втихую и не привлекая лишнего внимания. Хотя бы до поры до времени.

Как результат, тут и там отовсюду — из пехоты, артиллерии, танковых войск мобилизационное управление ЗОВО начало выдёргивать тех редких представителей малых народностей Советского Союза, кто попал служить в БССР. Выдёргивать и свозить под Минск, где их делили по языковым группам и начинали быстренько приобщать к службе радистов.

Конечно же, никто при этом не собирался требовать от них знания радиотехники или той же азбуки Морзе, не говоря уже о чём-то большем. Вовсе нет! Их, скорее, делали временными придатками к уже обученным радистам. Тем более что век их изначально предполагался недолгим.

Потому единственное, что от них требовалось — научиться обращаться с микрофоном, привыкнуть к вечным трескам помех, чтобы разбирать доносящиеся из наушников слова, да создать простейший словарь тех терминов, которыми возможно было бы обозначать время, расстояния, танки, броневики, машины, гаубицы, противотанковые пушки, зенитки и т.д. А то в своё время пенсионеру Григорьеву было прямо стыдно смотреть, как в одном советском военном фильме за другим отыгрывающие роли командующих актёры то и дело интересовались количеством «огурцов». Будто этот самый «огурец» мог надолго остаться тайной за семью печатями для противника!

Вот он и решил воспользоваться подсказкой американских кинематографов, весьма неплохо показавших, как во времена Второй Мировой войны морская пехота США использовала в качестве связистов выходцев из индейских племён, чей язык японцы никак не могли понять. Потому и обозвал в итоге новичков-связистов в честь названия фильма — «Говорящие с ветром».

В самые первые дни с начала войны он ещё позволял своим войскам использовать русский язык для общения, чтобы противник раньше времени не насторожился. Но вот уже второй день как в эфире все желающие могли слышать лугововосточный диалект марийского языка, явно совершенно незнакомый противнику. На нём же и сейчас должны были передать очередные данные о проходе немецких танков через посёлок Красное, что раскинулся посреди пути от уже занятого немцами Молодечно к Минску. И пусть посёлок этот сам по себе был небольшим — всего-то на 1 тысячу жителей, малоценным назвать его язык не поворачивался, поскольку именно в нём пересекались многие капитальные дороги, окружённых со всех сторон либо заболоченными низменностями, либо непроходимыми для любой техники лесами.

— Со вчерашнего дня насчитали уже 487 танков, 182 бронемашины прочих классов и 166 буксируемых орудий, — сверившись со своими записями, тут же отозвался командир батальона, практически безотрывно присутствовавший в кунге автомобиля связи. — Но с Минского укрепрайона доложили с час назад, что их пока пробуют на зуб сравнительно небольшими силами. Не свыше полусотни танков при поддержке примерно полка пехоты и тяжёлой артиллерии. Куда же делись все остальные — пока неясно.

Да, именно здесь и именно в эти дни Павлов ожидал подхода по шоссе Вильнюс-Минск 7-й и 20-й танковых дивизий Вермахта. Дивизий, с одной стороны, максимально насыщенных техникой — во многих прочих схожих подразделениях Вермахта тех же танков имелось меньше на добрую треть. С другой же стороны — идеальных для их поголовного истребления имеющимися под рукой у генерала армии силами и, что самое главное, имеющимися в закромах частей боеприпасами.

Всё же основу двух этих танковых дивизий составляли лёгкие танки с бронёй в 25-мм и тоньше, которую виделось возможным проломить даже силой взрыва 76-мм фугасного снаряда. Что уж было говорить о бронебоях! А потому