Криминалист 6 - Алим Онербекович Тыналин

— Да?

Он снял очки, протер стекла полой халата, надел обратно. Посмотрел на меня, не как патологоанатом на агента, а уже как один профессионал на другого.

— Если вы правы, и я подозреваю, что вы правы, то три недели назад я подписал заключение «самоубийство» для человека, убитого барбитуратами, растворенными в виски. И нью-йоркская полиция закрыла дело по моей подписи за три дня. — Он помолчал. — Я работаю в этом морге двадцать семь лет. Две тысячи вскрытий в год, может больше. И ни разу, ни одного раза, мне не приходило в голову проверить тканевое соотношение барбитуратов и алкоголя. Потому что этому не учат. Потому что об этом никто не пишет. Потому что до сегодняшнего дня этот вопрос не существовал.

Он убрал папку в ящик, закрыл и повернул ключ.

— Три дня. Я позвоню вам.

Я встал, пожал ему руку и вышел. В коридоре стоял тот же запах формалина и хлорки, те же стены цвета больничной зелени, те же решетки на окнах. На первом этаже дежурная поправила очки и не подняла головы, когда я прошел мимо.

На Первой авеню в самом разгаре нью-йоркский полдень. Такси и грузовики сновали туда-сюда, толпа кишела у Бельвью.

Я прошел два квартала до телефона-автомата на углу Двадцать шестой улицы, опустил десять центов и позвонил Дэйву в вашингтонский офис.

— Фишер сделает повторный тканевый анализ. Через три дня. Если профиль барбитуратов не совпадает с одновременным приемом, дело переквалифицируется из самоубийства в убийство.

— И что тогда?

— Тогда в галерею «Шоу Контемпорари». Шоу продавал подделки и получил за три с половиной сотни тысяч. Рейн решил выйти из схемы. Через две недели Рейн покончил жизнь самоубийством. Слишком удобное совпадение.

— А если анализ покажет одновременный прием? Если все-таки он и вправду покончил жизнь самоубийством?

— Тогда это мошенничество без убийства. Шоу сядет за подделки, а Рейн останется самоубийцей.

Пауза в трубке. Потом Дэйв:

— Ты не веришь, что он сам убил себя.

— Нет конечно.

— Почему?

— Я же говорил. Кисти промыты, Дэйв. Краски расставлены. Чистый холст на мольберте. Человек не моет кисти, если собирается умереть.

Молчание на том конце длилось пару секунд. Потом Дэйв сказал:

— Ладно. Ждем три дня. Надеюсь ты прав. Впрочем, ты всегда прав.

Я повесил трубку. Вышел на тротуар. Нью-Йорк гудел вокруг.

Из морга на Первой авеню до Мэдисон-авеню двадцать минут на такси, через Сорок вторую улицу, мимо Грэнд-Сентрал с бронзовыми часами над входом и толпой у дверей. Потом на север, мимо Парк-авеню с ее каменными фасадами и швейцарами в ливреях, мимо витрин ювелирных магазинов и антикварных лавок.

Мэдисон-авеню между Шестьдесят восьмой и Семьдесят девятой галерейный квартал Нью-Йорка. Не Сохо с чугунными лофтами и молодыми художниками в джинсах, а верхний Ист-Сайд, где искусство продается за деньги, в которых никто не сомневается, людям, привыкшим к тому, что красота стоит дорого. Витрины в мраморных рамах, медные таблички на дверях, тротуар чистый, никакого мусора, полицейский на углу не для безопасности, а для декорации.

«Шоу Контемпорари» находилось на Мэдисон-авеню, 847, между Шестьдесят девятой и Семидесятой. Фасад из белого камня, двойная стеклянная дверь с латунными ручками, витрина с одним полотном, большим, ярким, абстрактным, подсвеченным так, что цвета пылали даже через уличное стекло.

Над дверью вывеска, лаконичная, в стиле, не допускающем сомнений в классе заведения: «SHAW CONTEMPORARY», черные буквы на белом фоне, шрифт без засечек, простой и дорогой одновременно.

Я пришел без звонка, без предупреждения и без договоренности. Стеклянная дверь бесшумно открылась, тут пневматический доводчик, тихий, как в хорошей гостинице.

Внутри просторно, потолки в четырнадцать футов, паркет из светлого дуба, стены выкрашены матовой краской цвета сливок. На стенах картины, через равные промежутки, каждая подсвечена направленным светильником.

Абстракции, крупные, от трех до пяти футов по длинной стороне, в тонких рамах из темного дерева или совсем без рам, натянутые на подрамники и повешенные как есть. Разные стили, разные палитры, но все из одного ценового сегмента, того, где за холст платят тысячи долларов, а не сотни.

Тут своеобразная тишина. Не мертвая, музейная, а живая, галерейная: шорох вентиляции, далекий щелчок выключателя в подсобке, приглушенная музыка из динамиков под потолком, что-то джазовое, «Майлз Дэвис» или «Билл Эванс», я не разобрал.

В дальнем углу за полукруглой стойкой из белого камня сидела молодая женщина, ассистент или секретарь, лет двадцати пяти, в черном платье, короткая стрижка, роскошные серьги, губы тронуты помадой. Подняла глаза от каталога на стойке, улыбнулась.

— Добро пожаловать в «Шоу Контемпорари». Чем могу помочь?

— Специальный агент Митчелл, ФБР. — Я показал удостоверение. — Мне нужен мистер Шоу. По заявлению бостонского клиента.

Улыбка не исчезла, но застыла на полсекунды, едва заметное изменение, как рябь на гладкой воде. Аббревиатура «ФБР» на Мэдисон-авеню звучит не так, как на Говард-роуд в Анакостии или на Норт-Чарльз-стрит в Балтиморе. Здесь она вызывает не страх, а дискомфорт, как пятно на белой скатерти.

— Одну минуту.

Она скрылась за дверью в подсобку. Через полторы минуты дверь раскрылась, и вышел Деннис Шоу.

Глава 25

Шоу

Шоу пятьдесят лет или немного больше. Высокий, около шести футов, стройный, но капли лишнего фунта.

Лицо узкое, загорелое, причем загар не вашингтонский, не пляжный, а тот особый нью-йоркский загар, приобретаемый на уикендах в Хэмптонсе и поддерживаемый соляриями на Пятой авеню. Волосы темные с проседью на висках, зачесаны назад, блестят от помады или геля, аккуратно, ни одного волоска не на месте.

Костюм темно-серый, из тонкой шерсти, без единой складки, пиджак на двух пуговицах, нижняя расстегнута, галстук шелковый, темно-бордовый, в мелкий рисунок. Запонки золотые и маленькие. Ботинки черные, кожаные, начищенные до зеркального блеска.

Руки ухоженные, с маникюром, короткие ногти, ни одной трещинки. Явно не руки человека, работающего с краской и холстом. Руки человека, продающего работу других людей и забирающего свою прибыль с этого.

— Агент Митчелл? — Голос ровный, уверенный, с легкой светской хрипотцой, не холодный, не враждебный, скорее вежливо-скучающий, тон человека, привыкшего к тому, что проблемы решаются телефонным звонком адвокату. — Деннис Шоу. Пройдемте ко мне.

Кабинет за галерейным залом, через узкий коридор с фотографиями на стенах. Шоу с клиентами, Шоу на вернисажах, Шоу рядом с картинами, везде улыбки, рукопожатия, бокалы вина или шампанского, правильные люди в правильных костюмах.

Сам кабинет небольшой, но обставленный со вкусом. Стол из