Справедливость для всех - Игорь Николаев

— Однажды мне сказали, что смерть — великий измеритель. Истинная ценность вещей и людей познается лишь в потере. Это были мудрые слова. Хотя тогда я не оценил их мудрость… в полной мере. Обстоятельства не способствовали.

Елена часто заморгала и опустила подсвечник, который все еще крепко сжимала в руках. Казалось, женщина вот-вот уронит слезу, только непонятно было — по какой причине.

— А теперь оценил и понял. Благодаря тебе. Ты заставил меня встать на самый край и посмотреть, есть ли ради чего жить. Увидеть, что я оставил за спиной многое, очень многое. Но впереди ждет куда больше. Так что, наверное, я твой должник…

Раньян перехватил саблю обратным хватом, вздохнул, глядя на почти мертвого Ильдефингена. Тот больше не мог удерживаться на коленях и повалился боком, скребя ногами так, что каблуки полезли клочьями толстой кожи.

— Наверное, стоило бы проявить милосердие, попробовать спасти тебя. Это невозможно и все-таки Параклет зачел бы намерение. Но я не стану. Потому что ты поганая тварь и негодяй. Был и останешься.

Несколько свидетелей сбежали, помощник нотариуса без предупреждения и предварительных симптомов упал в обморок. Наблюдателей за окнами существенно поубавилось.

— Ты не веришь ни в рай, ни в ад. Не веришь в существование души, — задумчиво сказал Раньян. — Что ж, по-своему разумно подвергать сомнению все то, чего не созерцал самолично. Так ступай и проверь.

Он с резкого подшага ударил сверху вниз, словно копьем, дополнительно усилив движение за счет приседания. Сабля прошла насквозь и глубоко вонзилась в доски, приколов жертву как жука булавкой. Ужасная судорога скорчила Ильдефингена, дернув ногами еще дважды, он испустил последний вздох. Советника рвало уже чистой желчью. Витора безумно улыбалась.

Елена обвела взглядом зал, больше похожий на бойню, и вымолвила:

— Думаю, на этом поединок следует считать состоявшимся.

Все так же, не проронив ни слова, молчаливые свидетели со стороны Порфируса шагнули к дверям.

Раньян подошел к обморочному слуге юриста и сам взял с пола конверт, сунул его за пазуху, как было прежде.

— Не желаете ли оставить? — осведомился Шапюйи. — В новой жизни останутся прежние опасности. Разумный и предусмотрительный человек не считает зазорным принять… меры.

— Нет, — слегка улыбнулся бретер, качнув головой. — В этом документе больше нет нужды. Он свою пользу принес.

Живя долгое время бок о бок с человеком, особенно если ты внимателен, рано или поздно учишься «считывать» его движения, их силу, скорость и ритм. Тебе уже нет нужды смотреть, чтобы знать — кто идет по скрипучим доскам, чуть выворачивая стопу из-за сшитых сухожилий. И кто стучит левой рукой, трижды, с большими паузами между ударами.

Поэтому, когда бретер поднялся по лестнице и стукнул в дверь, Елена позволила себе улыбнуться. Ненадолго, зато от всей души. Встала, одернула рукава и поправила щегольски повязанный на шее платок. Пригладила рыжеватые локоны за ушами, хотела чуть прикусить губы, но решила, что это лишнее.

Ох, как же не хватает нормальной косметики… Огромная, удивительная область знаний которыми, наверное, стоило бы обогатить эту вселенную наравне с товарами для беременных, карманами и так далее. Но вспоминать, записывать, искать аналоги в сырье и материалах, затем экспериментировать… Вникать в индустрию рукописных книг, а также их иллюстрирования, ведь мало инструментов самих по себе, надо еще и выучить женщин пользоваться дарами науки красоты, что ушла вперед на столетия. Тяжкий, тяжкий труд — и дорогой! Может как-нибудь после… Когда кошелек зазвенит полновесным серебром, а лучше золотом.

Все это женщина обдумала за считанные секунды, пока раздумывала — открыть дверь самой или просто сказать «открыто». Витору Елена отправила спать, дав девушке несколько хороших, почти не обрезанных монеток за старание. Наконец женщина выбрала второе.

— Заходи.

И он вошел, хромая чуть сильнее обычного, прижав к торсу правую руку, чтобы меньше бередить плечо. Елена вспомнила, как зашивала глубоко рассеченный трицепс и гадала: срастутся ли как следует мышечные волокна? Похоже, что нет. Или плохо, не до конца. В общем, бретер стал вынужденным левшой, хотя в целом сохранил подвижность руки. От быстрого воспоминания заныл старый, давно сращенный перелом, оставленный палкой Чертежника.

— Присаживайся, — она указала на стул.

Раньян сел, вытянув ногу чуть дальше необходимого. Похоже, снова разболелось колено, и Елена машинально составила в уме примерную рецептуру мази, которую надо бы сварить для облегчения болей. И пару интересных упражнений, которые смягчают износ коленных суставов.

Странно, упражнения она знала, однако никак не могла вспомнить, как именно покойный фехтмейстер их демонстрировал. Хотя кто же еще мог преподать ей эту науку?..

За прошедшие месяцы Раньян оброс и уже не походил на столичного хипстера. Волосы он убирал под платок вроде банданы, чтобы…

Ой, подумала Елена, да он же седеет! Действительно, черная шевелюра, идеально подходящая под определение «цвета воронова крыла», теперь оказалась едва заметно припорошена белым. Этого не было на момент их встречи в Мильвессе, да, пожалуй, и в Пайте тоже. Интересно, возраст, общая просадка израненного организма или обе причины вместе?

Раньян посидел немного, глядя на женщину молча, с «фирменной» мрачностью в темных глазах. Как обычно, по лицу бретера было невозможно угадать, о чем он думает. Елена оперлась бедром о стол, сложила руки на груди. Желтые огоньки танцевали на свечах, и постреливали угольки в очаге. Недавно женщина поставила рядом с огнем крошечную жаровенку с можжевеловыми опилками, теперь металл нагрелся, и приятный, хоть самую малость резковатый запах расходился по комнате.

— Ты убила его, — сказал, наконец, бретер. Не спросил, а отметил факт, притом очевидный.

— И тебе «здравствуй», — отозвалась Елена, хмурясь.

— Да, виноват, — согласился Раньян. — Здравствуй. Извини, что беспокою.

— Ничего, — досадливо повела плечами лекарка. Хорошее настроение тихонько улетучивалось, как благовонный дымок на сквозняке. Кажется, неблагодарный мужлан пришел выкатывать претензии. Что ж… Елена хотела еще раз повторить, где и на каком именно предмете она видела комплексы мальчишек, выросших телом, однако не мозгами. Но передумала и лишь задрала нос, стараясь, чтобы это вышло по-настоящему высокомерно.

— Ты убила его, — повторил Раньян. — Подсвечником.

— Ага, — плебейски согласилась Елена. — Пустила ему в глаза солнечный зайчик.

Раньян помолчал немного и спросил:

— Долго тренировались?

— Долго. Надо было точно подгадать действие. Да еще и положение солнца учесть. Но все получилось.

Елена подумала и добавила мудрость из числа тех, которые она помнила из прежней жизни, однако даже под страхом смерти не назвала бы авторство:

— Переход количества в качество.

И подумала: жаль, что в общем языке нет слова «диалектика». Хотя может быть и есть, даже наверняка имеется какой-то аналог,