Господин следователь 14 - Евгений Васильевич Шалашов

По легкому мановению взгляда императрицы к ней тотчас же подошла статс-дама госпожа Левашова с подносом, на которой стояли две небольшие шкатулки. Государыня, взяв шкатулку, вручила ее слегка обалдевшей Аньке.

А что в шкатулке-то?

А государыня, между тем, посмотрела на вторую барышню.

— В знак заслуг вашего отца, господина Онцифирова, мадмуазель Полина, я тоже попрошу вас оказать мне честь стать фрейлиной.

Вторая шкатулочка перекочевала в руки Полинки.

Кажется, обе моих сестренки слегка окосели. Даже Анька не нашлась, что сказать. Странно, что первой отозвалась Полина.

— Ваше Императорское Величество, — поклонилась барышня. — Это огромная честь и для меня, и для моей (сделала она паузу) самой близкой и лучшей подруги.

Умница Полинка. Назови она сейчас Аню сестрой, принялись бы строить догадки. И снова отец мог бы попасть под раздачу. А подруга — почему бы нет? Разумеется, странно, что не присутствует сам господин Онцифиров, так он занят. А заслуг у него и на самом деле немеряно.

А вообще, поначалу я сам не понял — зачем моих девчонок возвели во фрейлины? Теперь дошло! Государь — гений.

Его Величество одним махом разрешил проблему с Полинкой. Не надо теперь ломать голову — что делать с сестренкой, как ее «легализовывать»? Барышня причислена ко двору, и вся ответственность за нее возлагается на саму государыню. И, никакого неуважения к родителям, напротив — им оказана огромная честь. Раньше фрейлинам вообще отводили место во дворцовых покоях, и с родственниками они виделись нечасто. А теперь юная фрейлина может жить у нас, прятать ее не нужно.

Еще один любопытный момент, но он касается Анечки. Во фрейлины полагается брать особ из знатных семей. Ну, как минимум, из дворянства. Но верно и обратное. Ежели барышню-крестьянку сделали фрейлиной, она автоматически становится дворянкой. Наверное, уже соответствующий диплом оформляют. Ну, это потом уточним в канцелярии.

Значит, Анечка получила личное дворянство. Или потомственное? Неважно, но пока у нас существует сословная система и сословные предрассудки, дворянство сестренке пригодится. Вон, хотя бы паспорт бессрочный можно выправить. Хотя… Паспорт ей по возрасту не положен. Ну, пока не положен.

Любопытно, а Анькино дворянство на ее семью распространяется? Сидит сейчас Игнат Сизнев, железо от мужиков принимает, а он уже дворянином стал. Забавно.

А государыня продолжила:

— Я пы с удовольствием приняла во фрейлины и супругу Ивана Александровича, но не принято, чтопы две барышни из одной семьи становились фрейлинами.

— Благодарю вас, Ваше Императорское Величество, — склонила Леночка шею перед государыней, — но я очень рада и за Анну, и за Полину. Я считаю, что вы оказали всем нам огромную честь.

Император, еще разок пожав мою руку, изрек:

— Рад, что у нас имеется такой следователь. А теперь, Иван Александрович и Елена Георгиевна — просим вас выйти к роялю.

Я подал жене руку и мы, под аплодисменты присутствующих прошли к роялю. Я прикинул, что зал большой, неплохо бы нам микрофон иметь, и прочее, но нет, так нет. Придется слушателям сидеть тихонько, чтобы слышали наши голоса.

Выбрать репертуар было сложно, потому что в зале присутствовал разновозрастной народ. Петь только патриотические песни не стоило, но мы начали с той, которая нам с Леночкой нравилась больше всего. Представлять песни и называть имена авторов мы не стали, пусть так.

Начал я:

— Золотые маковки церквей над рекою.

Земляника спелая с парным молоком…

Я бегу по скошенной траве, а надо мною

Небо голубое высоко…

Я ещё мальчишка лет пяти,

И радость моя поёт, и счастье моё летит…

А дальше вступила Леночка:

— Нянюшкины сказки про любовь и отвагу,

Где добро и правда белый свет берегут.

Прадеда награды за Париж и за Прагу.

И январский праздничный салют…

Знаю, что все вместе мы — народ!

И счастье моё летит, и радость моя поёт.

А дальше мы вместе.

— Это всё моё родное,

Это где-то в глубине.

Это самое святое,

Что осталось во мне.

Это нас хранит и лечит,

Как Господня благодать.

Это то, что не купить

И не отнять[1].

Дальше Лена пела одна, а я лишь подыгрывал. И эта песня предназначалась для самых маленьких слушателей. Впрочем, и для взрослых тоже.

— Есть за горами, за лесами Маленькая страна

Там звери с добрыми глазами,

Там жизнь любви полна,

Там чудо-озеро искрится, там зла и горя нет,

Там во дворце живёт жар-птица

И людям дарит свет.

Как по мне, моя жена спела не хуже Наташи Королевой. Может, в чем-то и лучше.

Переждав шквал аплодисментов, мы запели другую песню. Я честно пытался смотреть на слушателей, но не смог, потому что видел только Лену.

— Покроется небо пылинками звезд,

И выгнутся ветви упруго,

Тебя я услышу за тысячу верст,

Мы эхо… мы эхо….

Мы долгое эхо друг друга,

Мы эхо… мы эхо…

Мы долгое эхо друг друга.

И мне до тебя, где бы я ни была,

Дотронуться сердцем не трудно,

Опять нас любовь за собой позвала,

Мы нежность… мы нежность…

Мы вечная нежность друг друга,

Мы нежность… мы нежность…

Мы вечная нежность друг друга.

И даже в краю наползающей тьмы

За гранью смертельного круга,

Я знаю, с тобой не расстанемся мы,

Мы память… мы память…

Мы звездная память друг друга,

Мы память… мы память…

Мы звездная память друг друга[2].

После этой песни дамы, присутствующие в зале принялись вытирать слезы, а их спутники, словно бы невзначай, приобнимали своих женщин. Я успел углядеть, как матушка ткнулась лбом в плечо отца, а тот посмотрел на нее с невероятной нежностью. Даже император с императрицей, уж на что сдержанные и выдержанные люди, взялись за руки.

А мы с Леной начали петь другую песню.

— Пусть вороны гибель вещали,

И кони топтали жнивьё,

Мужскими считались вещами

Кольчуга, седло и копьё.

Во время военной кручины,

В полях, в ковылях, на снегу

Мужчины, мужчины, мужчины

Пути преграждали врагу.

Пусть жёны в ночи голосили,

И пролитой крови не счесть, —

Мужским достоянием были

Мужская отвага и честь.

Таится лицо под личиной,

Но глаз пистолета свинцов.

Мужчины, мужчины, мужчины

К барьеру вели подлецов.

Я слухам нелепым не верю —

Мужчины теперь, говорят,

В присутствии сильных немеют,

В присутствии женщин сидят.

О рыцарстве нет и помина.

По-моему, это враньё.

Мужчины, мужчины, мужчины,

Вы