Как приручить дракона - 3 - Евгений Адгурович Капба

увертюру из советского фильма про Шерлока Холмса! Завертев головой, я обнаружил сначала Элессарова, который с ошалевшим видом придерживал дверь. Он едва ли не галантный поклон изобразил! Это было весьма странно для его-то независимой творческой натуры!

Но потом вопросы у меня отпали: великолепная женщина, которая вошла в вестибюль, имела все права на то, чтобы перед ней преклонялись. Эльфийка! Вот как вы себе представляете эльфийских королев? Высокие, стройные, величественные, светлые, холодные, манящие, прекрасные, как звезды в зимнюю ночь, да? Вот она такая и была. В такую влюбиться у нормального мужика и идеи не возникнет. Такой можно полюбоваться, как готическим собором каким-нибудь, проводить взглядом или замереть с открытым ртом, а потом переглянуться с товарищем и сказать:

— Да-а-а-а… — а в душе додумать: «Но нет!»

Но Элессаров не был нормальным человеческим мужиком. Он был мужиком эльфийским и на нормальность не претендовал. И смотрел на Лучиэнь Илидановну (я на девяносто девять процентов был уверен, что это она) почти так, как я смотрел на Ясю. Дурак дурака видит издалека, все влюбленные немного родственники. Правда, в его взгляде прослеживалось чуть больше обожествления и неуверенности, чем следовало, я бы так сказал.

Трудовик и гимназическая директриса перебросились парой фраз на эльфийском, потом трудовик поцеловал ей руку и исчез, успев глянуть на меня умоляюще. Что он хотел этим сказать — я не понял, но инициативу перехватил.

— Суилад, Лучиэнь Илидановна, амин наа туалле! — Я постарался быть галантным.

— Амин синта лле? — удивилась эльфийка.

— Не думаю, что вы меня знаете. По крайней мере — не лично. Меня зовут Пепеляев, Георгий Серафимович, учитель истории, географии, обществоведения…

— И давешний рыцарь, владетель Горыни! — Ее глаза сверкали, как большие сапфиры. — Человек с двойным, а то и тройным дном.

— ДА НУ ЕЕ НАФИГ, — сказал дракон. — СТРЕМНАЯ КАКАЯ-ТО! ЕЙ ГОДИКОВ-ТО СКОЛЬКО? ДВЕСТИ? ПОШЛИ ОТСЮДА, А? ЧАЮ ВЫПЬЕМ ТАМ… ИЛИ ВОДОЧКИ…

Эльфийка прищурилась, как будто что-то почуяла, но ничего не сказала.

— Я к вашему участку приписана вообще-то, — заявила она. — У меня дом на Речной, на склоне.

Еще бы, чтоб эльфийка — да в квартире жила! Нонсенс!

— Дайте вашу руку, Пепеляев, и проводите даму к избирательной комиссии! — безапелляционно заявила она.

И, лесные бесы ее забери, ухватила бы меня под локоть, точно, если бы не Гутцайт! Ингрида Клаусовна возникла как будто из-под земли, и все лицо ее выражало расовую ненависть к эльфам в целом и глубокую неприязнь к коллеге из гимназии — в частности.

— Айн шайсдрек вэрдэ их тун, вот что надо говорить в таких случаях, Георгий Серафимович. Просто вы человек интеллигентный и позволить себе такое при дамах не можете, — заявила она. — Хуябенд, Лучиэнь Илидановна! Давайте я вас сама проведу, я председатель комиссии и смогу о вас позаботиться. О, шайзегаль, мне на ваши шлямпише виксиеше кунштюкен глубоко шайс драуф, если честно. Георгий Серафимович, не стойте, приведите из седьмого кабинета хор третьеклашек и Аллу Адамовну, она им подыграет… Смотрите, какая у нас взмыленная Легенькая! Им точно пора смениться!

Легенькая взмыленной не выглядела, но нашу школьную кхазадскую валькирию это ни разу не интересовало: сейчас передо мной, похоже, продолжала разыгрываться партия между двумя давними соперниками, и начало ее было положено как бы не во времена убийства короля Тингола и Битвы в Тысяче Пещер. Что бы там между этими двумя титанами системы образования ни происходило — я был на стороне Гутцайт. Она была наша, местная, тутэйшая, и всякие распрекрасные Лучиэни могут, как это сказала бы Ингрида Клаусовна, ферпис дих. Полным ходом.

Так что я подхватил Легенькую, Кузьменка и их инструменты и уволок в седьмой кабинет, чтобы ошарашить Аллу Адамовну новостью:

— Ваша очередь выступать!

— Но полчаса еще… — возмутилась учительница пения, а потом сникла. — Ладно, сейчас еще разок «Лявониху» прогоним — и пойдем. Дети! Внимание! Начали!

— Лявонiха, Лявонiха мая!

Нехай цябе любiць чорт, ды не я! — надрывались третьеклашки.

Когда я уже собрался покинуть сию шумную обитель музыки, Легенькая догнала меня в дверях и спросила:

— Георгий Серафимович, а это кто была такая страшная? Ну, на принцессу похожая? Илидановна, да?

— Ага, — кивнул я.

— А мне гимназисты рассказывали, что она самая лучшая в мире… Мне так не показалось! — Девочка была очень искренна в своих эмоциях. — Она как… Как оголенные провода!

— Мне тоже так не показалось, — кивнул я и пошел дальше исполнять обязанности наблюдателя. — И сравнение с проводами — очень точное.

* * *

Голоса посчитали ближе к полуночи. Победил какой-то тип по фамилии Зарезако, я вообще понятия не имел, кто это, меня его личность мало интересовала. Может, и зря, может — хороший мужик, но в плане выборов я за Зборовского болел, а его на другом участке выбирали. Так что когда вся эта вакханалия с шуршанием бумажных листков и демонстрацией каждого из них на камеру прекратилась и результаты были зафиксированы в протоколах, эти самые протоколы увезли в уездный избирком, а я вышел на крыльцо и достал телефон.

Сомнений у меня было много. Звонить, не звонить… Он не спит, это я знал точно. И такая просьба, в такую нервную ночь — это было откровенно стремно. Но приплетать еще кого-то — вовсе безрассудно. Потому я глубоко вдохнул стылый осенний воздух и мигом набрал нужный номер на сенсорной клавиатуре. После трех гудков мне ответили:

— Это что такое случилось, что сам владетельный пан рыцарь мне звонит и не брезгует? — Голос Холода казался веселым. — Что, хочешь порадоваться, что твоего соседа выбрали? Выбрали-выбрали, девяносто процентов голосов его…

— Выбрали и выбрали, — вяло откликнулся я. — Тут такая ситуация… Мне нужна встреча с Кшиштофом.

— В смысле?.. — Кажется, Холод слегка обалдел от услышанного.

— С Радзивиллом. Дело срочное и очень-очень серьезное. И ни одна аристократическая душа не должна об этом знать. Только я, ты, твой брат и Кшиштоф. Еще раз — важнее на данный момент ничего и быть не может. Чтобы заинтересовать их, можешь сказать, что это по поводу недополученного приданого.

— Темные дела-а-а… — протянул мафиози. — Странные дела. В принципе… В принципе я тоже хотел позвонить братику. Давно не разговаривали, вопросов много. Ты пообщаешься с Кшиштофом, а я — со своим младшеньким. Место я организую.

— Лучше