Шеф-повар придорожной таверны II - Кирилл Игоревич Коваль

— Мужа и сыновей! В закуп попали. Работу в откуп сделали, а им только половину долга засчитали. Вот и хочет хозяин долг их продать, к ним там купец иноземный приценивается. А там, в другой стране, докажи, что закуп — рабом сделают! Помогите, а? Бесплатно на вас работать буду и невестка будет, спасите кровнушек!

Маша ошарашенно уставилась на нас.

— Я не поняла, так у вас всё-таки есть работорговля?

— У нас нет, — пояснил ей дядя. — Продают долг, а не человека. И пока он у нас в государстве, он всегда может выкупиться, а если ему не дают, всегда может запросить помощи у городского судьи, и его долг и действия для выкупа будут рассмотрены. Но если выкупит иноземец и увезёт закупа за границу, то тут права защитить сложно. Редко кто возвращается, это правда.

Женщина, выслушав равнодушный говор Ивера, горестно зарыдала. Мария, закусив губу, о чём-то думала и наконец спросила:

— А что вы там про плотников говорили? Что они умеют?

Я глянул на дядю. Её надо остановить. Мужиков жалко, но шесть империалов — это слишком дорого для оплаты рабочих, там с материалами и печником в районе десяти получалось, когда с отцом считали… Но дядя молчал, вместе с Машей выслушивал сбивчивый пересказ того, что строил муж женщины и их сыновья.

— Я выкуплю их, — под конец сказала льера и дальнейшими словами мгновенно успокоила меня. Считать-то она умела получше меня. — Но работы, которые нужно выполнить у нас, на шесть империалов не тянут. Сразу договоримся, что если у меня работы для полного выкупа не будет, я могу им поручить делать работу в деревне или в Городе, или и вовсе дать работу не по их профилю. Идёт?

— Не почему? Профилю? — женщина недоумевающе переводила взгляд с Маши на Ивера и обратно, не понимая, почему решение принимает девочка, а не взрослый мужчина. — Поняла, поняла, да конечно, пусть хоть нужники чистят, лишь бы дома.

— Ну не совсем дома. Надо будет уехать в деревню, в дне пути, там поживёте при таверне.

— И то хорошо, дом-то мы продали, у соседей живём, — бесхитростно поделилась горем женщина, но Маша её перебила:

— Где ваши страдальцы, ведите.

На закупных лавках сидели всего четверо. Трое, в которых легко можно признать отца и детей, двадцати лет, плюс-минус пару лет, и отдельно худющий мужик, хотя размах плеч говорил, что раньше тяжёлой работы он не чурался. Рядом рядились тощий и длинный, как жердь, торговец и иноземный купец с густой бородой и пышными бакенбардами.

Женщина подбежала к своим и начала торопливо пересказывать условия, отчего мужчины заметно ожили и откровенно начали радоваться. На их радостные возгласы обернулся торговец и повелительно махнул нам рукой.

— Уходите, они уже проданы.

— Не было на то нашего согласия, — возмутился кряжистый плотник. — Не слышали мы про сговор.

— Я ихь бьеру, — с акцентом сказал купец. — Ми уже сторговались.

— Как-как? — с угрозой в голосе переспросил Ивер, закипая. — Сторговались? А куда вы торговались, коли долг-то един?

Торговец напрягся, но увидел, как к нему подходят двое его охранников и двое охранников купца, вооружённых не хуже Ивера. К чести плотников, они поднялись со скамейки и, сжимая кулаки, встали подле дяди. Чуть замешкавшись, встал и четвёртый мужчина. Я тоже положил ладонь на рукоять ножа и уже собрался отправить Машу за стражей, как девочка вздохнула и, бормоча под нос ругательства, сняла свой рюкзак и вынула оттуда свой знак лиера.

— Я так понимаю, сейчас будет нападение на льеру? — высоко подняв знак, чтобы было видно не только нам и охране торгашей, но и начавшим оглядываться на непонятную суету многочисленным прохожим. — Что там за это полагается?

Ничего хорошего не полагалось, и охрана местного торговца сразу убрала оружие и отошла подальше, виновато поглядывая на своего нанимателя. Иноземный купец не понял последствий, но сообразил, что силовым методом не получится.

— Я платить девять монет! Серебром! — начал объяснять он. — Ви готовы дать больше?

— Нет, мы даём шесть, — почуяв за собой силу, сразу же повысила голос Маша. — Мы же их не покупаем, а выкупаем их долг.

— Я бил первым! — не сдавался иноземец. — И плачу за них больше.

— В смысле за них? — вмешался грозный голос, и расступившаяся толпа открыла подходящих к нам двух стражников. Видать, кто-то всё же позвал. Один из них, пожилой, с седым усом, окинул нас цепким взглядом, задержался на знаке в руках Маши и сразу переключился на иноземца. — У нас людьми не торгуют. Долг купить можно, но тут уж закуп сам может выбрать, к кому пойти, коли несколько человек захотят его выкупить. Дарен, из-за тебя, что ли, шумиха? К кому пойдёшь остаток долга отрабатывать?

— А вот к воину пойду! — указал на Ивера старший плотник. — От него все шансы домой вернуться.

— Не я тебя выкупаю, а она, — отступил на шаг дядя, открывая для всех Машу. — Льеру благодари.

— Спасибо, госпожа! — поклонился до земли мужчина, и сыновья сразу повторили его жест. — Какой хочешь теремок построим! Всё умеем.

— Договоримся, — смутилась Маша и быстро перевела разговор, посмотрев на четвёртого мужчину, который, поняв, что драки не будет, сел на скамью и заметно скис. — А вы кто и почему тут?

— Кузнец я, лучший в городе был, — тихо ответил тот. — Горста. Заказ важный взял, да спину сорвал. Больной попробовал ковать и материал загубил. Так долг и повис. А работать как прежде не могу…

— Слышал о тебе, — задумчиво протянул дядя. — Ты же для стражи одно время клинки ковал?

Маша заметно задумалась.

— Вася, а можешь найти девушку со слепым стражником?

Я кивнул и, раздвигая людей, бросился туда, где их видел в последний раз. Не нравится мне то, что она задумала, но обычно-то её идеи срабатывают? Вроде обдуманно решения принимает, не на эмоциях.

Девушка сидела на коленях в травке у дороги и рыдала, а рядом, приобняв её, сидел слепой парень и гладил её по голове.

— Почему Боги так несправедливы! Ты же честный стражник был, не за спинами отсиживался, у начальника на