Космос.Today II - Евгений Адгурович Капба

в довольно милом ретро-стиле. Я как будто оказался внутри советского кино, ей-Богу! Круглые столики с белыми скатертями, салфетки в подставках — «треугольничком», официантки в косынках и передниках, разливное пиво (суррогат, но неплохой), простейшие коктейли вроде «ерша», «кровавой Мэри» или «поцелуя тети Клавы» — вот про последний я был вообще не в курсе. Из закусок подавали бутерброды разного состава, салаты (естественно — оливье, куда без него, но что там было вместо горошка и яиц я судить не брался), всякие маринады, ну неизменную классику вроде котлет по-киевски, холодца или гуляша.

С мясом после Мафаны проблем вообще не было: популяцию яков там солидно проредили, но зато и закрома «Ломоносова» заполнили на пару месяцев вперед. Но мясо — это мясо, черт с ним. Главное — то, как вели себя люди!

Они танцевали — на большой, человек на сто танцплощадке! И пели! Играл настоящий ВИА — несколько человек на небольшом возвышении, с настоящими инструментами: ударная установка, контрабас, фортепиано, пара ребят с духовыми — саксофоном и трубой, и вокалист. Крупный, кудрявый мужчина с роскошным, свободным, чистым голосом — почти как у Магомаева — исполнял потрясающие вещи: «Синий иней», «Королеву красоты» и «Черного кота».

Я стоял у стойки, и смотрел во все глаза, как Барух выделывает кренделя руками и ногами на танцполе. Еврей выплясывал круче всех, однозначно. И делал это самозабвенно, без оглядки на окружающих! Он явно наслаждался процессом, и мигом собрал вокруг себя целую группу подражателей: и мужчины, и женщины пытались повторять за ним движения, и получалось у них реально круто. Но продублировать невероятные высокие прыжки, шпагаты в воздухе, стойки на одной руке и тому подобные трюки, которые этот сумасшедший танцор органично вписывал в свои пляски — это никому не было под силу!

А потом баритон со сцены вдарил «Эти глаза напротив» — и Бляхер подхватил какую-то брюнетку в платье в горошек, и закружил ее так, что у девушки глаза широко раскрылись, щеки запунцовели, и вся она смотрела на Баруха, как на сказочного принца. И пофиг, что выглядел наш стрелок весьма оригинально: всклокоченная борода и тюбетейка никуда не делись.

А я никого не приглашал. Ну, вот так вот. Я уже был из того поколения, где парни предпочитали толкаться у стенок и делать вид, что обсуждают что-то важное, а на самом деле — пялиться на девчонок и трусить. Танцевал я последний раз в восьмом классе, в летнем лагере — тогда там крутили классную музыку. А индейские прыжки на рок-концертах за танцы не считаются! Да, да, бывали и исключения, встречались и среди нас храбрецы, которые могли пригласить девчонку на медляк — тот самый танец-топтанец, но по сравнению со старшим поколением мы были просто лохами.

Я прямо сейчас перед собой видел, что здешние молодые старики реально умеют танцевать вальс, рок-н-ролл в его парном варианте, кое-кто даже твист! Барух был неутомим, его лицо покрылось испариной, но стрелок плясал так, будто от этого зависела вся его жизнь. И когда кудрявый певец взял паузу, Бляхер телепортировался к самой сцене и что-то спросил у лабухов. Те переглянулись, и, вроде как, заспорили, а потом вокалист махнул рукой:

— Следующая композиция — по просьбе нашего замечательного друга и завсегдатая танцевальных вечеров — Баруха из Восьмого экипажа…

Он взял паузу, вытер пот со лба белым полотенцем, выпил воды. Музыканты снова переглянулись, барабанщик подал сигнал, и под до боли знакомую мелодию, которую выводил худой кадыкастый трубач, вокалист запел:

— В семь-сорок он подъедет,

В семь-сорок он подъедет —

Наш старый, наш славный

Наш а гиц ын паровоз!

Барух принялся буквально поднимать людей — многие из них уже присели за столики, другие просто устали, но неугомонный еврей к тому моменту, как начался припев, уже растормошил всех, и вывел к сцене, и показал, как правильно бомбить «семь-сорок».

— Он выйдет из вагона

И двинет вдоль перрона.

На голове его шикарный котелок.

В больших глазах зелёных на восток

Гори-и-и-ит одесский огонёк! — выводил вокалист, и публика, ведомая Барухом, продолжала отжигать.

Мне было аж завидно. Но пойти туда к ним и отплясывать — ну, не мог. Детские комплексы? Может и так.

Когда мы шли к лифту, я спросил у Баруха:

— А в чем прикол с этими танцами? Я же вижу — ты прям горишь весь, тебе сильно в кайф, но и явно вымотавшись — продолжаешь! Зачем вот так — на износ?

— А я как царь и псалмопевец Давид! — устало, но очень жизнерадостно улыбнулся Бляхер, во все тридцать два зуба. — Он тоже — танцевал. А я — его далекий потомок. Папа одобряет, я точно знаю! Он хочет, чтобы я умел не только стрелять, но еще и веселиться, радоваться, и разделять радость с другими. Как без этого жить? Тот и не живет вовсе, кто не умеет радоваться. Кстати — в следующий раз ты танцуешь тоже. Или я не научу тебя стрелять по-македонски!

И это была на самом деле очень серьезная угроза!

Глава 22

Русский Легион прибывает на Убахобо

«Ломоносову» оставалось меньше четырех часов хода до границ системы Кеплер-16, в которой и располагалось Убахобо. Команда поступила одновременно Шестому, Седьмому, Восьмому, Девятому и Десятому экипажам Отдельного эвакуационного отряда: выдвигаться на БДК «Цой жив» и готовиться к высадке. Работать предстояло с нефорами — и это был не самый худший вариант, как по мне. Но кто меня спрашивал?

С какой стороны ни посмотри — все складывалось хорошо! Я снова возблагодарил Бога и Багателию за свою службу на медэваке: мы не зависнем на дредноуте, а отправимся сразу в обитаемую зону! Полетим на БДК к ледяному гиганту Раномандри, вокруг которого вращается Убахобо — землеподобная луна, ключевой мир всей кампании Доминиона против Системы. Приливный нагрев, возникающий под воздействием гигантской «материнской» планеты создавал довольно комфортную температуру поверхности, которая хоть и колебалась из-за сложного режима освещения, но все равно оставалась пригодной для жизни. Здесь существовала уникальная экосистема — с обширными морями, плодородной почвой, густыми лесами из гигантских папоротников, хвощей и плаунов и почти полным отсутствием крупной фауны.

Недра Убахобо активно осваивались, недостающие ресурсы добывали на Раномандри и доставляли на орбиту спутника с планеты при помощи гигантских рельсотронов. Огромная номенклатура химических элементов требовалась для обширных подземных автоматизированных производств Убахобо. А еще — нужна была рабочая