Двадцать два несчастья – 8 - Данияр Саматович Сугралинов

эти направления под руководством кого-то из его учеников завершить на нормальном уровне. В одном деле мне помогает Маруся Епиходова, мы вместе будем делать статью, а вот основное направление… Я считаю, мне повезло, что именно вы, лучший ученик академика Епиходова, поможете мне разобраться.

— Слушай, Борька, — опять влез Ильясов, — если тебе этот аспирант не нужен, не выгоняй его. Я заберу. У меня вон Светка в декрет намылилась, место скоро освободится. И я ему разрешу сидеть в том своем поселке. Лишь бы работу работал…

— Ну, давай говори, что там за направление, — буркнул мне Борька, проигнорировав коварство Ильясова, хотя по нему было видно, что моя лесть возымела действие. Особенно потому что все это происходило при Ильясове.

Борька с Ильясовым, как говорится, испокон веков, еще с аспирантских сопливых деньков, были лютыми конкурентами и боролись за все подряд: начиная от последней котлеты в столовой и заканчивая улыбкой девушки или грантом на международный проект.

И тут на тебе, такие дифирамбы поет ему аспирант, да еще и при Ильясове.

Я сказал:

— В общем, понимаете, там вот такое исследование…

И начал рассказывать. По мере того как я говорил о методике, актуальности и основной идее, глаза у Борьки становились все больше и больше и в результате превратились в два чайных гриба, бережно выращенных рачительной хозяюшкой в трехлитровой банке. Ильясов так вообще моментально трансформировался в соляной столбик, или же в застывшего от холода суслика.

— Вот это да! — наконец не выдержал Борька и хлопнул рукой по столу. — Так, Епиходов, замолчи! И больше ни слова не говори! Я запрещаю!

— Почему? — не понял я.

— Потому что сам видишь, тут у нас конкурент сидит. — Борька без малейшего смущения ткнул пальцем в Ильясова. — Ты сейчас все расскажешь, а он возьмет, пойдет к себе в лабораторию и со своими аспирантами начнет это делать. И пока ты в своем селе раздуплишься, они уже тут и докторские все хором наконец-то позащищают.

Выдав столь несправедливую и обличительную тираду, отчего Ильясов аж покраснел, Борька с довольным видом хохотнул и весело разлил коньяк по мензуркам, потом посмотрел на меня и сказал:

— Вон там, в шкафу, стоит еще мензурка, возьми и давай сюда, я тебе тоже плесну.

— Спасибо, — кивнул я. — Но давайте не сегодня.

— А че так? — удивился все еще красный Ильясов. — Ты что, аспирант, с настоящими учеными выпить не хочешь? Зазорно тебе?

— Не зазорно, а наоборот, очень почетно, — пояснил я. — Но дело в том, что у меня сегодня свидание одно планируется, сами понимаете. И как бы не очень хочется, чтобы на первом свидании девушка от меня запах спиртного уловила. Вы же знаете, какими бывают эти женщины…

Мужики громко заржали. Какими бывают эти женщины — они знали прекрасно.

А я, вырвавшись из гостеприимно цепких ручек научного руководителя, отправился прямиком к заваспирантурой.

Шел и радовался, что сейчас отдам последние документы и буду абсолютно свободен. Хотел сначала позвонить Марусе, но подумал, что не знаю, как долго займет разговор с заваспирантурой и что она мне еще предъявит. Может, придется тут еще бегать, какие-то дела решать. А если я сейчас с Марусей договорюсь о встрече, потом могу не успеть и испортить о себе впечатление. Так что сначала дела, а потом наконец звоню дочери. Соскучился я по ней, конечно, так, будто в груди дыру пробили.

У отдела аспирантуры и докторантуры на этот раз никакой очереди не было, поэтому я вежливо обозначил стуком свое присутствие и открыл дверь. В помещении сидела одна только Лилия Дмитриевна и что-то набирала на компьютере. Я поздоровался:

— Здравствуйте, Лилия Дмитриевна. Можно?

— Епиходов? — прищурилась Замятина, недоверчиво рассматривая меня. — Что-то ты изменился. В прошлый раз вроде потолще был.

«О как!» — подумал я. Приятно получать со стороны подтверждение тому, что моя система постепенного оздоровления дает такие четкие визуальные эффекты.

— Вполне может быть, — не стал кокетничать я. — Сами посудите: свежий воздух, активная физическая работа, натуральное питание. Конечно, мог и похудеть. В последнее время много работы было, плюс подготовка к аспирантуре…

— Ой, затарахтел, затарахтел, — замахала руками она, обрывая меня на полуслове, и рассмеялась. — Что-то ты пропал, Епиходов. Характеристику привез, как я сказала? — без перехода перескочила она с одной темы на другую.

— Да, конечно, — кивнул я и положил на стол характеристику.

— Негусто, — хмыкнула она, покачав головой и рассматривая листок, где текст был на два тоненьких абзаца.

Я философски пожал плечами:

— Но характеристика есть. С подписью и печатями. Все как полагается. В дело ее вложить можно, и вопросов при проверке не будет. А вот какой объем характеристики должен быть, нигде конкретно не регламентировано.

— Ох и Епиходов, — скривившись, но тем не менее признавая мою правоту, покачала она головой. — Если бы Терновский тебя не взял к себе в аспиранты… думаю, что с таким подходом ты бы не то что не поступил в аспирантуру, тебя бы даже к экзаменам не допустили.

— Но все же допустили, — улыбнулся я. — И все благодаря вам.

Ловким движением фокусника я вытащил небольшую коробочку и поставил на стол.

— А это вам, — сказал я.

— Что это? — зарделась заваспирантурой, однако к коробочке прикасаться не спешила. Лишь с жадным любопытством рассматривала ее.

— Небольшая благодарность вам, Лилия Дмитриевна, за то, что согласились подождать с характеристикой и вошли в мое положение. Ведь я все-таки в деревне работаю и не всегда могу вырваться, будучи лечащим врачом. И еще я вам благодарен за то, что именно вы посоветовали поехать в эту деревню. Вы знаете, моя жизнь после этого кардинально изменилась…

Напоминать о том, что совет ехать в деревню мне дала ее помощница, я благоразумно не стал. С ней я еще рассчитаюсь. Тем более ее здесь все равно нет.

Лилия Дмитриевна лукаво прищурилась, посмотрела на меня с каким-то новым интересом и пододвинула коробочку к себе. Затем торопливо открыла ее и посмотрела.

— О! — выдохнула она, заглядывая внутрь. — Духи. Однако угадать женщине с духами непросто. Практически невозможно, — сказала она и затем прочитала название. — Да это же «Черная магия»! Ну, Епиходов! Ну, угодил!

Еще бы не угодил… Magie Noire — это были любимые Беллины