Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов

— Машка дома не ночевала, — Боря ввалился в комнату, в валенках и куцей шубейке, и с холщовым портфелем.

Сергей поглядел на часы, стрелки показывали семь часов сорок пять минут раннего утра. Вчера, незадолго до полуночи, он проводил Веру до работы, а потом с полчаса гулял по ночной Москве, подставляя лицо колючему снегу. И перед этим ещё двадцать четыре часа, хоть и с перерывами на дремоту, крутил рулевое колесо. Молодой и здоровый организм намекал, что ему бы не мешало ещё час-полтора провести в глубоком сне.

— Ты чего так разодет?

— В школу иду, сказали, если не явлюсь, баста, отправят в колонию.

— Давно пора, — проворчал Травин, засовывая ноги в обрезки валенок, — так чего, в первый раз не пришла?

— Не-а, но она всегда предупреждала, а тут бац, и нету, а то ты Машку не знаешь, — пацан посмотрел на соседа, как на слабоумного, — дядя Серёжа, над до театра пройтись, у неё вчера репетиция была, может кто чего знает, вдруг случилось чего. Идём, а? Мне не скажут, я ж ребёнок ещё. Несерьёзное лицо. А ты видный товарищ.

— Где ты таких только слов понабрался, — Сергей плеснул водой на лицо, натянул свитер, брюки и взял бекешу с вешалки, — сам схожу, а ты давай, иди грызи гранит науки.

— Зачем его грызть? — искренне удивился Боря.

— Чтобы зубы были крепче.

Молодой человек дал ему подзатыльник, выпроводил из комнаты, запер дверь на ключ. На почтовый конверт, валяющийся у противоположной двери, он не обратил внимания.

— Ну пожалуйста, — заныл мальчишка, — пойдём вместе. Мы ведь и к старичку ходили, который адвокат, и в цирк, и вообще везде, что я в этой школе забыл, всё равно как вырасту, буду лётчиком, буржуев буду бить с воздуха из пулемёта.

— Как вырастешь, можешь не ходить, — Травин вывел Борю в переулок, проследил, чтобы тот зашёл в соседнее здание, где находилась1-я Трудовая школа, а сам отправился на Большую Дмитровку.

Маша Измайлова утром училась по классу балета в театральном техникуме имени товарища Луначарского на Сретенке, а вечером играла в Театре музкомедии, бывшей Оперетты. Что до Сретенки, что до Большой Дмитровки пришлось бы пешком добираться минут тридцать, а то и сорок, но до театра ходил 12 трамвай, и пропала Маша вечером, так что, скорее всего, искать нужно было именно там.

Театр был закрыт, в это время его работники ещё спали крепким сном, в том числе сторож. Мужчина долго не отзывался на стук, а потом чуть было Сергея не прогнал.

— Вот же ж антихрист, — пожилой сторож ожесточённо тёр кулаками глаза, — сон такой снился, а ты испортил. Какая такая Измайлова?

— Худенькая, черноволосая, с короткой стрижкой, — как мог, описал Машу молодой человек, — в кордебалете танцует. Батя, помоги, пропала девка, найти не можем, семья в панике, капли сердечные пьёт.

— А ты ей кто?

— Брат старший.

— Измайлова, — мужчина задумался, поковырял в носу, вытер палец о рубаху, — тощая такая, помню. Вчерась уехала, я стоял, ждал, чтобы двери, значит, закрыть, и тут является кавалер, против тебя жидкий, в очках, поговорил о чём-то, и нуте-с, увёз.

— Что за кавалер?

— Да я, милок, не разглядел, глаза уже не те, что в молодости. Только вот что примечательно, был этот прохиндей на самой всамделишной механической карете, именуемой по-научному автомобилью, навонял тут дымом, чтоб его черти съели. Я тебе вот что скажу, театры эти — сплошной разврат, вот, помню, до революции здесь же служил, истопником, приличный дом был, люди жили солидные, всякие статские советники да генералы, им дверь откроешь, они тебе гривенник, а сейчас бегают девицы эти, тощие все, ногами голыми машут и песни поют, чистый стыд, один только режиссёр товарищ Прилуцкий сурьёзный человек, даром что горькую пьёт, большой любитель.

От сторожа Травин почти ничего больше не добился. Кавалер в очках мог быть кем угодно, хоть каким-нибудь поклонником, и автомобиль пожилой мужчина толком не описал, сказал только, что с крышей, ну да зимой другие не ездили. Маша вышла не одна, а с товарками, они наверняка могли что-то более конкретное сказать, но труппа собиралась на первую репетицию не раньше, чем к двум часам дня.

Однако у незнакомца была очень важная и редкая примета. Автомобиль.

Это в европейских и американских городах машина была транспортом привычным, по Парижу бегали двадцать пять тысяч одних только таксомоторов, в Нью-Йорке и Сан-Франциско лимузины стояли на светофорах, выстроившись в длинный ряд. В Москве в середине 20-х годов легковой автомобиль был редкостью, Травин знал точно, что их численность едва переваливала за тысячу, и это вместе с машинами такси, городских служб, наркоматов и прокатных контор. Номерной знак сторож не разглядел, но такой поклонник, на служебном, скорее всего, Форде или Фиате, наверняка вызвал бы повышенный интерес у невольных свидетелей. Сергей посмотрел на часы, решил, что сейчас зайдёт к Капе, которая наверняка что-то слышала о новом ухажёре своей подруги, если же ничего не выйдет, забежит домой, вдруг Маша уже там, и поиски можно прекратить.

Последняя встреча с Масловой получилась не слишком приятной, и по правде говоря, особой срочности Сергей не видел, Измайлова была девушкой самостоятельной, и абы с кем непонятно куда не поехала. Но проверить следовало. Исчезновение Маши с Кноппом он никак пока не связывал.

На стук в дверь комнаты в Колокольном переулке, где жила Капа, никто не отозвался. Травин колебался недолго, раз уж он ввязался в это дело, следовало доделать его до конца. И побыстрее, потому что от прогулок по разным адресам да ещё на голодный желудок он замёрз.

До Марксовой улицы Сергей добежал меньше чем за четверть часа, основательно согревшись и даже вспотев. Где ещё можно найти Капу, он не знал, однако к фотографу заглянуть не мешало, в конце концов, он же обещал это сделать. Однако и у Кноппа никто не открывал, несмотря на ранний час. Травин вышел на улицу, раскланялся с какой-то старушкой, тащившей сумку с продуктами, закурил. Вламываться к жулику-интеллигенту он пока не стал, соседи шмыгали по коридору, собираясь на работу, и человек, ковыряющийся в замке, наверняка должен был вызвать обоснованные подозрения. И тут Сергей увидел Маслову.

Капа быстрым шагом направлялась к подъезду, она хмурила брови и шевелила губами, словно ведя с кем-то неслышимый разговор. При виде Сергея женщина смутилась, тут же на себя за это разозлилась, прошипела что-то неразборчиво, и скрылась внутри. Травин достал папиросу, не торопясь раскурил. Маслова появилась через семь минут, такая же злая, но ещё и растерянная.