Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов

Велено в дела уголовного розыска не вмешиваться, и под ногами не путаться. Обидно, что сказать, мы ведь за них большую часть дела сделали, если бы не ваша инициатива, так бы и топтались они на одном месте, а с фотографиями, думаю, пойдёт резвее, отыщут голубчиков. Но я бы вам посоветовал Осипову о похищении сообщить, это, знаете ли, неслыханная наглость, воровать людей. К тому же, не просто так, а чтобы на вас надавить. Так что, Сергей Олегович, рекомендую объединить поиски с агентами, как-никак, опыта у них поболее, чем у вас. Если моя помощь понадобится, в любое время дня и ночи не стесняйтесь, тут уж экивоки излишни.

— Так и сделаю, — пообещал Травин.

Он вышел из здания суда, поднял воротник, и поспешил не в Большой Гнездниковский переулок, где находился МУР, а в направлении Сущёвского вала, там, неподалёку от Лазаревского кладбища, в заброшенной сторожке, жили беспризорники, друзья Бори. И они должны были знать, где обитает Федька Африка — ниточка, ведущая и к гимнасту Зеленину, и к газетчику Кноппу, и, возможно, к третьему персонажу на их совместной фотокарточке.

* * *

Африка жил в Церковном переулке, в маленьком частном доме, смотрящем окнами на железнодорожные пути. Квадратная комната выходила в холодные сени, приставная лестница вела на чердак, который через прохудившуюся крышу занесло снегом. Поезда здесь ходили нечасто, но когда гружёные вагоны медленно проплывали мимо дома, посуда звенела, подпрыгивая на полках. Старая печь дышала на ладан, поверх подмазанных старых трещин появлялись новые. Федька лежал на кровати, укрывшись двумя одеялами, и мечтал о тёплых краях, где не нужно прятаться от холода, где груши растут даже зимой, только руку протяни, а ещё там есть море, синее-синее, с белыми барашками, такое он видел на картине. Под эти мечты парень крепко задремал, и пропустил мимо ушей звук проехавшей машины.

Агенты уголовного розыска с вечера воскресенья носами рыли землю в поисках Зеленина и Кноппа, в доме в Большом Гнездниковском ворошили старые дела, ещё с голодных времён после революции, и новые, где могли эти двое участвовать. Были подняты на ноги сексоты, осведомители горько раскаивались в том, что в один злосчастный день их поймали на чём-то противозаконном, только где пара бандитов обретается, никто не знал. Фёдор Заикин по кличке «Африка» ни с Кноппом, ни с Зелениным связан не был, на первый взгляд, но добрались до допроса Травина у Островского, где Сергей указывал на Африку после гибели Луки Ростовского, как на ниточку к Аспиду. Африку решили брать осторожно, за домом, где он обычно обитал, установили наблюдение, и когда убедились, что жулик на месте, послали агентов.

Примерно в четыре часа дня трое выпрыгнули из кузова грузовичка, скрываясь бортом, пробежали несколько метров, и распластались на снегу, пытаясь сделаться невидимыми. Для этого им надо было подождать часа два, а лучше три, поскольку искусственное освещение в переулке практически отсутствовало — керосиновые фонари зажигали кое-как, а электричество в Марьину Рощу ещё не пришло. Однако в лучах заходящего солнца чужаки были видны отлично. Один из них огородами, через брехню собак, отправился к задней стене, оставшиеся двое подкрались к входной двери.

— Я сам эту сволочь возьму, — Свистунов достал револьвер, — ты стой здесь, мало ли что, если притаился и нападёт, не дай уйти. Помни, нам он важен до чёртиков.

— Будет сделано, — агент третьего разряда Величкин, здоровый бугай с широченными плечами, сжал рукоять браунинга, — ты там поосторожнее.

— Не учи учёного, — Гриша подмигнул, примерился, и когда Величкин плечом сорвал хилый засов, ринулся внутрь.

Раздался грохот, Величкин через окно увидел лишь мельком, как чья-то тень рванулась навстречу Свистунову, блеснуло что-то металлическое, грохнул выстрел, агент не стал ждать, забежал следом за Гришей.

Федька Африка лежал на полу, под ним медленно расплывалось тёмное пятно. Рядом валялся нож, Свистунов стоял над телом, тяжело дыша, ствол револьвера ещё дымился.

— Чёрт, пырнуть хотел, я ему в плечо стрелял, должен быть жив, — Свистунов засунул револьвер в карман, — крикни Чиркова, пусть срочно врача организует, тут амбулатория рядом.

Величкин кивнул, убирая револьвер в кобуру, бросился на улицу, кликнул третьего агента, быстро вернулся, помог перевернуть раненого. Африка был мёртв, пустые глаза смотрели в потолок, пульс не прощупывался. Разорвали рубаху — пуля прошла под ключицу, кровь текла, не останавливаясь, она пропитала одежду насквозь и лужей расползалась по полу.

Глава 22

Глава 22.

— Убили Африку, — со злорадством прочавкал пацан по кличке Батон, калёное яйцо он засунул в рот целиком, кое-как почистив, и теперь заедал, откусывая попеременно от калача и пирога с печенью, — вчера мильтоны бах, и всё, кончился Фёдька, так ему и надо, сволочи.

В сторожке возле кладбища Травин нашёл только половину компании, Батона и девочку по прозвищу Чика. По дороге он купил продуктов, полагая, что это позволит наладить с беспризорными контакт. Батон ел жадно, словно впрок, а Чика, та отламывала от бублика по кусочку и тщательно пережёвывала, хотя глаза у девочки были голодные.

— Кто застрелил, не знаешь?

Пацан помотал головой, посмотрел осоловевшими глазами на остатки еды, жалея, что не может запихнуть в себя всё сразу.

— Тварь этот Федька был, издевался над нами, — со злостью сказал он, — иногда жрать нечего, придёшь к нему, коли Пила послал, а он сидит за столом, хавает, водочку тянет, нет чтобы угостить, и глядит презрительно. Ничего, поджарят его черти. Пила теперича на его место сядет, будет с деловыми почти наравне, вот тогда и поглядим, кто тут босота поганая.

— Дядька его убил со шрамом, — тихо сказала Чика.

— А ну цыц! — Батон хотел грозно рявкнуть, но вместо этого дал петуха, покраснел, как рак.

Травин оскалился.

— Я ведь и по-плохому могу, — сказал он, — или позабыл? Ты, шпана подзаборная, страх потерял, думаешь, я тебе хавку принёс, теперь лучший друг? Могу и забрать, а что сожрал, наружу выверну.

Пацан тут же притих, только глазами зыркал.

— Говори, — распорядился Сергей. — Сама видела?

— Соседка Феди рассказала, она в окошко смотрела, — Чика потянула руку к пирожкам, с опаской глядя на Батона.

— Ешь сколько хочешь. Так что она видела?

— Машина подъехала, там мильтоны, — девочка взяла пирожок двумя пальцами, понюхала, откусила крохотный кусочек, — вкусно. Трое спрыгнули в снег, тётя Фрося сразу поняла, что по Федину душу, только предупреждать не стала, в контрах они из-за тёти Фросиной собаки, её Африка отравил, мешала ему гавканьем. Один, говорит, в обход пошёл, а двое к двери. Здоровый, я не знаю,