Системный тактик 3 - Максим Игоревич Крынов

Второй труд, насколько я могу судить, значительно более спорный. В нём рассматриваются ложные воспоминания, внушённые установки и внешнее магическое воздействие на личность.

Я не уверена, какой из этих двух трудов покажется Вам полезнее, поэтому упоминаю оба.

В книгах есть пометки членов моей семьи, а в одной сохранились записи прадеда. Передавать их через слуг я не стану. Могу привезти книги во время следующего визита или показать Вам их в библиотеке Вейров. Думаю, наши родители с удовольствием одобрят Ваш приезд.

До меня также дошли слухи о Вашем возвращении в лицей. Поздравляю с местом в демонстрационной группе.

Марика Вейр

p.s. Если у Вас есть вопросы, которые Вы предпочли бы обсудить без участия наших родителей, предложите приемлемый для нас обоих способ'.

Я дочитал до конца, задержал взгляд на постскриптуме и вернулся к началу.

После второго прочтения сомнений уже не осталось: Марика заметила изменения во мне. Не поняла правильно их природу, но прежнего Корбина она знала достаточно, чтобы нынешний начал вызывать вопросы.

Для родных всё выглядело иначе. Они видели меня во время срыва, они были свидетелями тяжелого состояния. Для них куда важнее было, что сын и наследник не умер, не утратил разум и вообще способен на что-то большее, чем улыбаться и говорить по слогам слово «мама». На этом фоне перемены в характере легко списывались на пережитое. Стал сдержаннее? Повзрослел. Неудивительно, после всего что с ним случилось. Перестал прятаться по углам и начал общаться с людьми? Просто старается стать достойным звания наследника.

Семья слишком счастлива видеть меня (относительно) здоровым, чтобы с холодной головой сравнивать нового Корбина со старым.

Марика не видела меня во время срыва. Она не смотрела ежедневно, как я понемногу оживаю и постепенно меняюсь, меняя и отношение к себе. Она помнила несколько личных встреч, переписку, привычные обороты прежнего Корбина, его реакции и интересы. И теперь она посмотрела на нового меня, сделала выводы и аккуратно сунула мне под нос две книги.

Девушка не пришла к мысли, что в теле Корбина Даллоса живёт другой человек; до такой версии в здравом уме вообще трудно добраться. Зато она допускала, что кто-то мог вмешаться в мою память, привычки или личность, и, судя по всему, еще не рассказала об этом родителям.

Это было одновременно хорошей и скверной новостью. Хорошей — потому что Марика решила сперва говорить со мной, а не поднимать семью на уши. Скверной — потому что человек достаточно умный, чтобы заметить несоответствия, уже начал искать им объяснение.

А еще меня беспокоило не само подозрение, а способ, которым она сообщила о нём. Если её гипотеза была хотя бы отчасти верна и Корбин действительно находится под влиянием менталиста, такое письмо становилось риском для самой Марики. Контролёр получил бы прекрасный сигнал: девушка из Дома Вейров что-то заметила. В моём прежнем мире потребовалась бы сложная операция, чтобы устранить такую проблему, здесь же тройка исследователей, прокачанных в силу, могла бы похитить ее на очередном выезде из поместья вместе с каретой, кучером и лошадьми.

Утрирую, конечно, но не сильно.

Марике нужно ответить, причём сегодня. Сутки-другие молчания способны превратить её осторожное любопытство в уверенность, что меня следует спасать. Но как именно отвечать?

Объяснить изменения близостью смерти и сознательной работой над собой? Но именно так и ответил бы человек, которого уже успешно обработали и который искренне считает новые мысли собственными.

Спросить, какие именно странности она заметила? Тоже сомнительно: если Марика действительно опасается внешнего контроля, такой вопрос легко принять за попытку выяснить, где именно ошибся кукловод.

Рассказать Марике правду я не рассматривал вовсе. Для этого требовалось доверие такого уровня, которого у меня пока не было ни к одному человеку в этом мире, включая родных. И даже если оно когда-нибудь появится, вопрос останется прежним: что именно получат близкие от признания? Отец узнает, что сын, которого он считал чудом спасённым, на самом деле исчез. Мать переживёт смерть своего ребенка во второй раз. Элина обнаружит, что брат, с которым она мило общается, давно перестал существовать. Нет, это точно не вариант.

Парадоксально, но лучшим выходом оставалась личная встреча. Девушка сама приглашала меня в библиотеку Вейров, то есть на территорию своего Дома, где сможет выбрать удобный момент для разговора, оставить неподалёку охрану и при желании закончить встречу в любую секунду. Даже если представить меня настоящей марионеткой, нападение на неё во время визита будет выглядеть бессмысленно: никто в здравом уме не станет жертвовать будущим главой Даллосов ради устранения одного подозрительного свидетеля. Куда выгоднее убедить свидетеля, запутать или заставить усомниться в выводах.

Я подтянул бумагу и начал писать.

«Марике…»

На первом же слове с пера сорвалась и расползлась по бумаге крупная чернильная клякса. Пришлось смять его и бросить в корзину.

На втором листе я вывел обращение, написал две строчки и заметил, что буквы ушли вкось. Тогда я положил перо и посмотрел на собственную руку. Пальцы заметно дрожали, будто поле литра выпитого натощак крепчайшего кофе. Похоже, письмо задело меня сильнее, чем я думал. До этого момента моя тайна принадлежала только мне. Марика не знала ответа, но догадывалась о самом существовании тайны.

Я несколько минут просто сидел и размеренно и глубоко дышал, пока напряжение не отпустило меня, после чего взял третий лист и написал коротко, не пытаясь ни оправдываться, ни делать вид, будто не понял намёка.

'Марика,

благодарю Вас за поиски. Оба труда по-своему интересны. Я хотел бы ознакомиться с ними при Вас и при Вас же их обсудить.

Я готов посетить библиотеку Вейров. Сообщите, в какой день Ваш Дом сможет меня принять.

Что касается лицейских событий, при встрече я также могу рассказать о них подробнее.

Корбин Даллос'.

Ответ получился ровно таким, какой требовался. Я принял приглашение, не задал вопросов, которые можно было бы истолковать превратно и не пытался убедить Марику, что у меня вообще всё замечательно и я не понял намека на проблему. Теперь ей оставалось назначить день встречи.

Я сложил лист, запечатал конверт личной печатью и только после этого вскрыл второе письмо.

Серый конверт разошёлся по сгибу почти без сопротивления. Внутри лежал один лист дешёвой бумаги, неровно обрезанный с одного края, а перо в нескольких местах продавило волокна так глубоко, будто автор пытался наказать за что-то бумагу.

'Даллос!

Я принимаю твой вызов. Пятьдесят золотых с каждой стороны. Деньги заранее передаём нейтральному хранителю, а задачу и порядок