Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей

довольно быстро понял, что иностранные публикации могут оказаться гораздо полезнее. Тут мне и пригодился английский. Не всё было доступно в оригинале, но рефераты и библиографические ссылки позволяли хотя бы понять, куда копать дальше.

Сотрудники, привыкшие, что сюда заходят люди, занимающиеся серьёзной наукой, без проблем подносили запрашиваемое и даже сверх того, когда я не мог на карточке написать запрос по той причине, что не знал чего именно хочу найти.

Я перелистывал очередную подборку рефератов, когда взгляд зацепился за незнакомую фамилию. Wichterle. Otto Wichterle. Чехословакия. Вернувшись на несколько страниц назад, я нашёл предыдущую ссылку. Гидрофильные полимеры. Полимерные гели. Материалы, способные поглощать значительное количество воды и при этом сохранять форму.

Очень близкая тема к моим исследованиям. Более того, часть описанных свойств напоминала то, что я получил в опытах с гидрогелем. Но дальше в тексте встретилось упоминание, от которого я чуть не застонал от досады.

Линзы для глаз!

— Вот же зараза… — пробормотал я.

А я ведь не сомневался, что кто-то успел продвинуться в этой теме. Увы. Оказывается, успел.

В сведениях о более ранних работах Вихтерле и его коллег, говорилось и о патенте. Получалось, что в Чехословакии этой проблемой занялись ещё несколько лет назад. То есть даже если я в 1956 году независимо пришёл к той же идее, первенство в самом направлении было явно не за СССР.

Сказать, что я расстроился, было бы преувеличением. Скорее почувствовал неприятный укол по самолюбию. Всё-таки приятно считать себя человеком, который знает будущее. А тут выясняется, что часть этого самого будущего уже успела начаться без меня.

Впрочем, долго расстраиваться я не собирался. В конце концов, моя память будущего никогда не была энциклопедией. Да, я помнил крупные события, технологии, фамилии, иногда отдельные открытия, но точные даты и последовательность многих вещей в голове давно перемешались. Особенно тех, которыми в своё время не интересовался специально. Поэтому ожидать, что я вспомню имя каждого учёного и дату каждой патентной заявки, было бы глупо.

И вообще, одно дело — получить интересный материал в лаборатории и показать, что он обладает необычными свойствами. Совсем другое — создать из него изделие, пригодное для реального использования. А третье — наладить производство. Между этими тремя пунктами лежат годы работы, десятки неудачных экспериментов и куча технических проблем, о которых в научной статье могут упомянуть одной фразой.

Если Вихтерле и его коллеги действительно сделали гидрофильный материал и получили из него первые контактные линзы, это ещё совершенно не означало, что технология была готова для массового выпуска. Материал требовалось получать стабильного качества. Нужно было добиться прозрачности, прочности, эластичности и водопоглощения. Потом придумать, как формовать сами линзы, как обрабатывать их края, как контролировать размеры и качество каждой партии. А ещё стерилизация, упаковка, хранение и так далее…

— Ну что, Пал Палыч… Не всё так плохо, — решил я наконец.

Пусть не я оказался первым человеком, додумавшимся до контактных линз. Зато мог оказаться человеком, который помог сделать шаг от лабораторного образца к промышленному изделию. И это уже было куда интереснее самого первенства.

Переписав фамилии, названия работ и всё, что удалось найти по этой теме, я просмотрел библиографические ссылки, стараясь не упустить ничего важного.

Если чехи уже работали с гидрогелями, значит, нужно было понять, что именно они успели получить к этому моменту. И главное — чего ещё не сделали. В конце концов, знание будущего давало мне преимущество не потому, что я мог назвать каждую дату и фамилию. Оно давало мне возможность смотреть на уже существующие разработки и задавать следующий вопрос: Что из этого можно сделать дальше?

Правильно я поступил, когда предпринял шаги, чтобы не угодить на три года на срочную службу в армию. Химики буквально наступают на пятки. Упустишь время — и уже не будешь первым. И ладно бы, если бы это открытие принадлежало СССР, но когда приоритет остаётся за другой страной — вот это уже обидно.

Идей у меня пока хватало. Жаль только, что я так бездарно теряю время в Москве, но что поделать. Для именитых академиков студент из Краснодара всё равно не авторитет. Потому буду считать это своеобразным отпуском. Тем более что сидеть без дела я всё равно не собирался. Раз уж выдалась такая возможность, можно снова пройтись по магазинам и поискать что-нибудь дефицитное.

Борису рубашки-поло я нашёл немного не такие, как те, что купил себе накануне. Поэтому взял ещё пару — одну для друга, другую себе. Подумал и об Иване, ему тоже решил приобрести в подарок. С размером, правда, не был уверен. Самый большой оказался пятьдесят шестого размера, но трикотаж всё-таки тянется. Если что — подойдёт.

Затем приобрёл для мамы и бабушки разных «штучек», решив, что если не угадал с размером и фасоном, то этот трикотаж всегда можно подарить. Бабушка точно найдет кому. В целом серьёзно так затарился и обвешался пакетами.

В этот раз Бориса мне пришлось ждать почти час на условленном месте. И задержался он по вполне уважительной причине. Рязанову песня «Привет» понравилась, но Борис профессиональным музыкантом не был. Ноты записать он не мог, поэтому пришлось искать человека, который мог бы переложить мелодию на бумагу.

— Валь, — с недовольной физиономией начал Борька, — этот Ильин, которого мне рекомендовали, совсем обнаглел. Сначала согласился просто ноты записать, а потом заявляет: раз я мелодию на бумагу переложил, значит, тоже имею отношение к песне. И теперь хочет в соавторы!

— В смысле — в соавторы? — опешил я.

— В прямом! Говорит: «Без моей записи ты бы эту песню Рязанову не показал». Я ему объясняю: мелодию придумали мы, слова написали мы. А он мне: «Ну и что? Я же музыкальную работу сделал».

— Ничего себе!

— Он мне ноты не отдаёт. Говорит, пока вопрос с авторством не решим, лист у него полежит.

— Облезет! — искренне возмутился я. — Давай зайдём в любую музыкальную школу и найдём первого попавшегося учителя музыки. Заплатим ему, и пусть запишет мелодию. А Ильин пусть потом ещё попробует чего-нибудь предъявить.

Борька немного успокоился, правда, с музыкальной школой вышла осечка. Лето же, каникулы, школы закрыты. Мы посетили ещё пару мест, но результат оказался тем же. В конце концов Боря предложил поискать какой-нибудь клуб, а я заметил по дороге детский сад.

Из открытого окна доносилось детское пение. На площадке воспитательница собирала малышей на прогулку. Мы заглянули внутрь и объяснили первой попавшейся сотруднице,