Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей

Они развернулись и вышли, оставив меня на полу.

Полежав минуты две, я с трудом поднялся, удивляясь тому, как на пустом месте можно вот так отгрести люлей. Рёбра они мне если и не сломали, то отбили знатно. Рубашка на груди была залита кровью, домашние трико промокли в коленях, а на правой ноге не хватало тапка.

План противостояния Первому отделу — а я уже не сомневался, что это ребята «конторские» — у меня был разработан ранее. К тому же мне даже не потребуется выходить на улицу. В коридоре стоял телефон, с которого я и набрал «02».

— Дежурный слушает, — раздался равнодушный голос на том конце провода.

— Нападение... — едва ворочая разбитыми губами, выдохнул я в трубку. — Нападение на сотрудника института биофизики Минздрава СССР. Записывайте адрес...

Я успел продиктовать улицу, дом и номер квартиры до того, как дверь соседней комнаты распахнулась. Вадим, оценив ситуацию, в два шага подлетел ко мне и вырвал шнур из розетки.

— Ну ты и гнида, — процедил он сквозь зубы, глядя на меня уже без прежней вальяжности. — Ты хоть понимаешь, под кого копаешь?

Милиция приехала на удивление быстро — минут через пятнадцать. Дверь открыл Олег. В прихожую вошли двое.

— Так, что тут у вас? Кто звонил? — спросил старшина, оглядывая прихожую.

Я попытался подняться, но Вадим аккуратно, но крепко прижал меня за плечо к банкетке.

— Товарищ старшина, хорошо, что приехали, — заговорил Олег. — Понимаете, у нас ЧП. Нам вот этого товарища, Жерикова, из Краснодара в командировку прислали. А он, как с поезда сошёл, из запоя не выходит. Сегодня с утра белую горячку поймал. Схватил табурет, начал крушить посуду на кухне, на нас бросался. Мы его еле скрутили, чтобы сам себя не покалечил. Вот, посмотрите, что в кухне устроил.

Сержант заглянул на кухню, хмыкнул, глядя на перевернутую мебель, валяющийся на полу чайник и лужу воды.

— Документы? — повернулся старшина к Олегу.

— Конечно, товарищ старшина. Вот наши удостоверения аспирантские, вот путёвки, — Олег протянул какие-то ведомственные корочки.

— А у него? — старшина кивнул на меня.

— А у него документов нет, где-то спрятал, — соврал Вадим, не моргнув и глазом. — Буянит, товарищ старшина. Заберите его в отдел, пускай протрезвится до завтра. А то вдруг с ножом начнет кидаться.

— Я трезв... — попытался сказать я. — Это они на меня напали.

— Ладно, вставай, деятель, — хмуро бросил старшина, даже не пытаясь меня выслушать. — Пройдёмте в отделение. Там разберёмся, кто чай пил, а кто мебель крушил.

Вадим услужливо распахнул входную дверь. Меня, подхватив под мышки, поволокли к выходу.

Глава 22

Пока меня везли в будке грузовой машины, качать права я и не пытался. Да и потом, когда выволокли за шкирку во внутренний двор и пинками погнали вперёд, было не до того. Рёбра словно обожгло огнём от тычков этих представителей правопорядка.

Никогда не замечал за собой склонности к мазохизму. Может, зря не стал огрызаться и так легко подставился?

Стол дежурного был отгорожен от коридора массивной перегородкой с тяжёлой железной решёткой до самого потолка. За ней сидел скучающий лейтенант. Старшина, который меня привёз, небрежно бросил на стойку рапорт.

— Вот. С Большой Серпуховской, из академического фонда. Борзый попался, белку поймал. Соседи говорят — мебель крушил, посуду бил, на людей кидался. Без документов.

Лейтенант лениво открыл толстый журнал учёта доставленных и взял перьевую ручку.

— Фамилия, имя, отчество? — спросил он, даже не глядя на меня.

— Жериков Валентин Георгиевич, — едва ворочая разбитыми губами, ответил я. — Год рождения — 1936-й. Я трезв, товарищ лейтенант. Позвоните в Институт биофизики или...

— Заткнись. Тут я вопросы задаю, — лейтенант продолжил записывать мои данные. — Место жительства?

— Приехал в командировку из Краснодара, остановился на Большой Серпуховской...

— Записано: «со слов, документов нет», — оборвал он меня. — В камеру его, сержант. До выяснения личности. Завтра начальник отделения приедет, оформим мелкое хулиганство.

— Послушайте, на меня напали!.. — попытался я настоять на своём и получил короткий удар кулаком под дых.

Я согнулся, не в силах что-либо сказать, и меня поволокли дальше по тёмному коридору.

Наверное, это и есть та самая камера для задержанных. Окон не было, только узкая щель под потолком, откуда едва пробивался серый свет двора. Вдоль стен стояли скамейки, на которых сидели четыре колоритных персонажа.

При моём появлении одна из теней зашевелилась.

— О, свежака в обед подкинули, — раздался хриплый голос. — Слышь, кореш, закурить есть? А чё босой?

Отвечать я не стал, как и искать место рядом с ними на скамейках. Опустился прямо на цементный пол у двери, прижавшись спиной к холодному железу. Бок немилосердно ныл, а левый глаз полностью заплыл.

Впереди была вся пятница — вечер и, похоже, долгая ночь в этом месте.

Часы в подвале тянулись невыносимо долго. Время я определял только по узкой полоске света под потолком, которая медленно темнела. Когда принесли питьё и скромный перекус — не то на обед, не то на ужин, — я попытался поговорить с милиционером.

— Заткнись, — лениво оборвал он меня, даже не слушая. — Начальник отделения будет завтра утром. Вот ему свои сказки и рассказывай. А пока сиди тихо, не то добавлю для крепкого сна.

Я обессиленно сполз обратно на цементный пол. Стало окончательно ясно, что в этой системе я сейчас никто. Для них я обычный дебошир, которого привезли из спецквартиры. Менты просто ждали утра, чтобы передать материалы народному судье, а тот мог впаять мне до пятнадцати суток — по указу от 1956 года «Об ответственности за мелкое хулиганство».

Без установления личности меня, конечно, никуда не отправят, но провести ночь в этой клоаке придётся. Насчёт порядков в милиции я был более-менее в курсе ещё со времён, когда после Бериевской амнистии ходил на вечерние дежурства в составе патруля. Поэтому знал, что пока начальство не разберётся, кто я такой, спорить с дежурными бесполезно.

Мои сокамерники — пара хмурых работяг, взятых за пьяную драку у пивной, мутный тип, выпрашивавший сигареты, и дед цыганской наружности — вскоре потеряли ко мне всякий интерес. Они кое-как устроились для сна на прикрученных к