Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

– Иди к Шилу! Я тебе ничего не сделала, гразгова ты отрыжка! Ты ещё не знаешь, с кем связываешься!

– Так расскажи, – тут же заинтересовался колдун, и Виола мысленно застонала. Молчать. Единственное, что ей остаётся – это молчать.

– Эй, ты оглохла?

Девушка не ответила, только съёжилась в ожидании второго удара. Но вместо этого в её щеку впилось что-то острое и мучительно медленно поползло вниз, оставляя глубокую царапину через всё лицо. Тёмная заскулила и попыталась дёрнуться, но вторая рука урода уже надежно зафиксировала её голову.

– Я только начал, – прошипел сзади её недавний любовник. – Потом обрублю тебе нос и глаза выколю. По одному. Как думаешь, многого будет стоить твой дар без зрения? А без ступней?

Виола расплакалась. Нет, нет, она не готова! Она этого не вынесет, она…

– Я всё скажу!

– Так-то лучше, – захват мгновенно разжался. Невидимое остриё ещё раньше покинуло щеку девушки, и теперь по её подбородку бежал тонкий горячий ручеёк. – У тебя при себе был артефакт – серебряное колечко. Откуда оно?

Так вот в чем дело! Проклятье! Всё, чего ей хотелось – это получить хоть что-то за эту гразгову ссылку! Шилов Оюр отправил ее в Оцейт, магичка как услыхала, даже не сразу поверила. «Кольцо уничтожь» – бросил этот выродок так, будто не она всю дорогу подчищала дерьмо за его помощниками. Вот так, уничтожь и вали с глаз моих! Это было настолько нечестно, несправедливо, что у неё даже мысли не возникло сделать, как велел наставник. В конце концов, разве не заслуживала она лучшего отношения? Разве не она была самой преданной его ученицей, самой исполнительной?

Виола словно в омут погрузилась в горькие воспоминания. Настолько, что запоздалая мысль о правоте Оюра даже не пришла ей в голову. Щека отчаянно саднила, сзади стоял мучитель, готовый в любую минуту продолжить пытку, а её поганые дружки… пропади они пропадом вместе со своими поручениями, вшивым Оцейтом и всем миром заодно! И она заговорила.

Сбиваясь на многословные причитания, тёмная рассказала, как подвизалась в сегальском ковене некромантов, как получила своё последнее задание и, разумеется, выполнила его, доставив скованную сонными чарами девку в небольшой домик здесь, в городе. На вопрос, что ещё за девка, некромантка только пожала плечами. Вернее, попыталась, путы-то никуда не делись. Ей никто ни о чём не докладывает, она просто исполнитель и, Шил его побери, один из лучших! Сегальские кретины этого не понимали, что ж, теперь будут расплачиваться за ошибку.

– Среди охраны есть еще одарённые?

– Нет, там только Мальт, плешивая задница. Но тебе, пьяньчужка, туда уж точно не пробраться, защиту я ставить умею!

Колдунья до того распалилась, что забыла о своем незавидном положении.

– И что, больше никто не следит за домом?

– Да нет, говорю же!

– Твой возраст?

– Чего?

– Лет тебе сколько?

– Шестьдесят три, – неохотно отозвалась чародейка.

– Спасибо, старушка. Ладно, пойду проверю твою ворожбу на прочность, а ты не скучай.

Виола хотела было высказать этому импотенту все, что она о нём думает, но чужое плетение вновь погрузило её в беспробудный сон.

Развеяв окружавший их с некроманткой непроницаемый полог, Лени стремительно зашагал взад-вперёд по комнате. То, что он только что услышал, выходило за всякие рамки здравого смысла. Если похищенная из Сегалы девушка и впрямь Милани, а в этом он не сомневался – описание внешности сходилось точь-в-точь, то почему за ней до сих пор не явился отец? Многому Лени готов был поверить, только не тому, что йор Говард не удосужился запастись одним, а то и несколькими флакончиками с кровью дочери как раз на такой вот случай. К несчастью, Виола не смогла пролить свет на эту загадку. По словам тёмной, её никто в детали не посвящал, а пленницу она в последний раз видела много недель назад, когда сдавала ту с рук на руки этому Мальту, владельцу дома. Тот унёс безвольное тело Милы куда-то в подвал, а некромантка осталась при нём в качестве этакой сторожевой собачки. Время от времени подновляла защитные чары, а в основном просто бесилась со скуки. Стоило бы возблагодарить светлых богов за то, что кто-то из них подтолкнул тёмную зайти в Пьяную свинью, откуда Лени давным-давно уже не вылезал, кроме как за тем, чтобы выспаться и отстоять вахту у городских ворот. Только вот магу сейчас было не до молитв, он ломал голову над тем, как теперь поступить. Мчаться на помощь Милани? Больше всего ему хотелось именно этого, но Лени догадывался, что защита дома и вправду окажется ему не по зубам. Да, резервом примотанная к стулу некромантка не многим превосходит его самого, но разница в возрасте, а следовательно, и в опыте между ними слишком уж велика. Чародей брезгливо покосился на тёмную. Та скрючилась в неудобной позе, накрепко связанная обрывками простыней, кровь на лице и груди уже запеклась, правое запястье охватывает негатор… У стороннего наблюдателя это зрелище наверняка вызвало бы сострадание, жаль только, что это чувство неведомо самим некромантам. Отбросив посторонние мысли, Лени вышел из номера, запер дверь и помчался по коридору, так, словно за ним по пятам гналась вся шилова нечисть. Нараставшее в последние пару минут ощущение упущенного времени стало почти осязаемым, болезненным.

От топотни по комнате никакого толку не будет, тем более, что ему всего час до дежурства остался. Надо самому оценить плетения этой суки и обратиться за помощью, если ему не достанет сноровки, чтобы справиться в одиночку. Но кто ему поможет? Имперских магов в городе хватает, да вот беда – отношения с ними у Лени как-то не задались. Он-то намеревался сражаться за своего императора, сражаться с достойным противником, а не беззащитными перед магией партизанами, да ещё и отсиживаясь при этом в тылу. Когда же до Лени дошло, в какое болото он угодил, он сразу же потерял вкус к общению с кем-либо, кроме бутылки. От одного из младших чародеев в части, очевидно, ожидали несколько иного поведения, но парню было начхать на чужое мнение. И зря, как выяснилось. Не любят в армии выскочек и тех, кто старших не уважает – тоже не любят. В этом маг убедился уже очень скоро, когда именно его с небольшим отрядом раз за разом начали посылать в такую глушь, где не то, что меладрийцы –