Этногенез-2 - Елена Кондратьева

чем-то нравится, губернатор! — Моник у всех на глазах преспокойно приобняла его за плечо. — Если эта маска не такая уж драгоценная, может быть, сделаете леди подарок? Леди была бы счастлива!

— Подарок? — Ле Вассер расхохотался и повесил маску на место. — Подарок — от меня?! Нет, моя милая, подарки я только получаю! Впрочем, могу подарить поцелуй! Только тебе!

Моник попятилась, отталкивая от себя вконец опьяневшего губернатора. Я быстро подошел и как мог мягко отстранил его. Ле Вассер удивленно посмотрел на меня, дыхнул перегаром и вдруг заявил, что устал и уходит почивать. Поскольку вокруг уже собрались охранники, я облегченно перевел дух. Телохранители увели его, а мы с Моник вернулись за стол. Она выглядела чрезвычайно раздосадованной и часто искоса поглядывала на маску.

— Мне она кажется уродливой! — сказал я. — И вообще, нам лучше уйти! Смотрите, еще какие-то люди приходят, и они уже пьяны! Нам здесь не место.

— Ле Вассер сказал, что я могу прийти к нему в любое время дня и ночи! — зло сказала Моник. — Старая пьяная скотина!

— Это ты что сказала?

Мы обернулись и увидели трех обитательниц Тортуги — пьяных, растрепанных дам, видимо, часто гостивших у губернатора. Настроены они были крайне агрессивно. Можно было предположить, что Моник показалась им опасной соперницей в борьбе за его сердце.

— Что ты сказала про мсье Ле Вассера, дрянь? — громче повторила самая пьяная. — Да ты кто такая?!

Я встал между ними и Моник, но она вдруг оттолкнула меня в сторону.

— Нет, Джон, защищать меня нужно только от мужчин. А уж с этими я сама с удовольствием поговорю!

Случившаяся затем сцена была настолько безобразна, что я не хочу подробно ее описывать. Скажу только, что рука у Моник оказалась настолько же тяжелая, насколько и изящная. Трем подружкам губернатора пришлось несладко, а когда одна из них выхватила из прически длинную булавку и попыталась выколоть Моник глаз, то через секунду визжала от боли в сломанной кисти. Все, кто находился в зале, конечно же, сбежались смотреть. Мужчины аплодировали, некоторые даже кидали под ноги Моник золотые монеты.

— Ну вот и все! — объявила она, когда ее соперницы оставили попытки подняться. — Даже на сердце легче стало. Я хочу пройтись по острову, но губернатор сказал, что я могу вернуться когда захочу. Это так? — спросила она у охранника, смотревшего на нее с явной опаской.

— Да, — подтвердил он. — Мы получили распоряжение всегда вас пропускать.

— Тогда мы уходим. Джон, я обронила несколько монеток — подбери их, пожалуйста!

Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Было немного стыдно, но деньги нам могли пригодиться — я надеялся, что мы вот-вот покинем «Устрицу» и вернемся к мирной жизни. Вот только все никак не мог придумать, как именно.

Глава шестая

Отец и дочь

Покинув твердыню Ле Вассера по все той же веревочной лестнице, я почувствовал себя легче. Мы получили обратно свое оружие и уже знакомой тропой спустились к причалу и поселку. Кристин, конечно, заглянула на бриг — узнать, все ли в порядке. Двое вахтенных матросов откровенно скучали — на наше движимое имущество никто не покушался, так что они коротали время за игрой в кости и уже хлебнули изрядно джину. Остальные отправились шататься по кабакам вместе с Моррисоном, и я не сомневался, что рыжий толстяк проведет эту экскурсию по всем пиратским правилам.

— Да и мне пора показаться на глаза Береговому Братству! — Кристин сладко потянулась. — Вот она — свобода! А какое здесь солнце, а какое море! Джон, признайся, что ты уже не скучаешь по своей унылой Шотландии!

— В Шотландии льется меньше крови, — заметил я.

— Что-то не верится! А если и так, то временно. Я ведь недавно из Англии, Джон, и знаю, что сэр Кромвель собирается навести в ваших краях порядок. Кровь льется везде. А уж что творится в Голландии, спасибо испанцам! Нет, так везде заведено: люди убивают друг друга. Только обычно придумывают для этого какие-то дурацкие причины, вроде того, что ты молишься Господу не так, как я, и поэтому должен умереть… Гораздо честнее сказать: мне нужны твои деньги, и ты или отдашь их мне, или умрешь!

Я только покачал головой. В чем-то Кристин, конечно, была права. Вот только я верил, что люди могут жить в согласии. Могут, но отчего-то не живут… А ведь даже испанцы, которые натворили столько бед по обе стороны океана, наверняка хотят всего лишь жить в достатке и процветании. Но возразить по сути было нечего: они грабили индейцев, их грабили голландцы, англичане и французы, а пираты грабили всех.

Моник, сразу ушедшая в свою каюту, вернулась в мужском костюме. Я и не догадывался, что он у нее имеется! Выглядела она все равно прекрасно, и Кристин, похоже, это не слишком понравилось. Она начала ворчать еще по дороге от форта, вполголоса рассуждая о «леди, которые хотят, чтобы к ним относились как к леди, а сами ведут себя как торговки с рынка». Напрямую это никому не адресовалось, но конечно, наш капитан имела в виду драку, устроенную Моник. Мне это событие тоже совершенно не понравилось. И вообще, образ Моник то складывался у меня в голове в нечто прекрасное, то распадался на странные, плохо сочетающиеся друг с другом осколки.

— И куда, позвольте спросить, вы собрались, моя дорогая? — спросила Кристин у Моник. — Хотите теперь врезать по морде какому-нибудь мужику покрепче? Предупрежу сразу: получите сдачи. Они тут не слишком галантные, да и вообще поумнее обычных.

— Не сердись на меня, капитан Кристин! — Моник улыбнулась и вокруг будто птички запели и солнце засияло ярче. — Я погорячилась. Этот невежа Ле Вассер расстроил меня. А переоделась я потому, что не хочу больше карабкаться по лестницам в платье — это неудобно. Кроме того, достойные женщины тут, кажется, платьев не носят.

Кристин лишь пожала плечами, но я заметил, что она скрывает улыбку.

— Идемте в «Капитан и Соловей», — предложил Мерфи. — Помнишь эту таверну, Кристин? Ты бывала там маленькой. В тот раз, кстати, ее и сожгли, но хозяйка отстроила заново.

— Помню! Идем, конечно — это было вполне капитанское местечко.

Я бы предпочел остаться на «Устрице» и как следует выспаться, но все, и даже Роб, захотели идти. Спустя час мы уже сидели в довольно грязном и очень шумном заведении. Я устал и, проглотив немного отвратительного на вкус рома, почувствовал сонливость. Немного отодвинувшись от стола, я принялся наблюдать за публикой. Все же судьбе было угодно, чтобы я