Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

– Спасибо.

Вспомнились вчерашние слова Гемелла: «У нас есть воля». И это оказалась несгибаемая воля…

«Как искра, гаснущая на ветру, он ни на что не повлиял и пал напрасно».

– Он повлиял на самое главное. На то, кем стал. Он ушел несдавшимся. Хозяин не смог его подчинить, сломать, осквернить. Гемелл победил, до конца оставшись собой. Неужели ты не видишь его величия перед лицом смерти?

«Не вижу. Та стезя, которой шел Гемелл, ведет к концу, что мне совсем не мил. Я не пойду по ней. Пока ты спал, я изучил твои воспоминанья, познал тебя, твой род людской и узы, что связали тебя с правнуком моим. Ни сами вы, ни вера ваша мне не интересны. Не стану другом я тебе. И любопытство праздное твое не буду тешить. Хозяину нужны мы как орудие для входа в аномалию. Сие свершим мы. О сем одном я говорить согласен. А более ни в чем я не обязан».

– Я понял.

Но он продолжал бубнить, как сварливый старик:

«Я ничего тебе не должен, человек. И помогать ни в чем не стану. Но ради правнука, который к тебе сильно привязался, скажу одно. Меня в тебя вселили не только для того, чтобы составить ключ. Я буду соглядатаем Хозяина в тебе. Я его око. Все думы твои явны для меня. И о любом опасном помышлении я возвещу. Я вижу, как ты ищешь избавленья. Но нет его. Любой твой план я выдам. Хозяин ждет тебя на всех стезях, что можешь ты найти. Борьба твоя проиграна».

– Но почему ты помогаешь ему?

«Дабы выжить. На многое готов я ради выживанья».

– А зачем ты выживаешь? Вот ты выжил, и для чего живешь?

«Спасти наш мир сулит Хозяин, коль скоро мы вернемся в прошлое».

– Он врет. Элпидофторос заботится только о себе. Ему нельзя верить!

«Не в этом случае. Мы были ценным достоянием для них. И будем спасены. Итак, взыскуя помощи моей, ты просишь отказаться от спасенья муаорро, чтобы спасти людей. Но гибель вашим не грозит. В империи Хозяев обретете место, как и мы».

– Место рабов.

«Почетных слуг. Да, свободою придется поступиться, какой-то ее частью. Но ваше бытие продлится! Как и наше. Не стоит разве это жертвы? Мы, Смотрители, все принесли ее. Как и Гемелл. Чем же свобода ваша так ценна, что оплатить ее я должен жизнями всех родичей моих, всех муаорро? Предать народ мой ради твоего?»

Это был на самом деле хороший вопрос. С такого ракурса я на дело не смотрел. И ответа у меня не нашлось.

«Гемелл воспринял вашу веру. Считал, что у Творца ваш род людской как будто на счету особом. Я так не считаю. Не вижу в вас я ничего особого. Не вижу ничего особого в тебе. И почему твоя жизнь вдруг важней моей? Важнее ли людские жизни жизней муаорро? С чего бы? Но, быть может, я неправ, а правнук прав. Тогда, коль скоро Бог избрал вас, Он вас и спасет. Без моей помощи. И без твоей. Доверь спасение людей Ему!»

И в самом деле, почему бы не доверить? На мгновение я представил, как все отпускаю. Как уходит напряжение, терзавшее меня с момента высадки на ту злосчастную станцию возле TrEs-2b. Как я просто плыву по течению… Я вздохнул и тряхнул головой:

– Надеяться на чудо вправе лишь тот, кто сделал все, что мог, со своей стороны. Кто боролся до конца. А не тот, кто сдался в надежде, что Бог все за него сделает. Я признаю, что не вправе просить тебя о помощи. О той жертве, которую она предполагает. Что ж, делай то, что можешь, для спасения твоего народа, а я буду делать все что могу для моего.

«О всяком замысле твоем, противном воле Господина, я извещу его. А в крайности – приму бразды правленья твоим телом».

– Я понял. Делай что должен.

Он помолчал, видимо удивленный моим согласием. А затем сказал:

«Гораздо проще было бы душе твоей, прими ты неизбежное. Смирись! Не учит ли смиренью ваша вера?»

– Не перед злом. Христианин никогда не должен смиряться перед ним. Я не спасаю свой народ, какой из меня спаситель? Я просто пытаюсь сдержать зло. Не дать ему действовать через меня. Не стать орудием тьмы. Гемелл не сдался, и я не сдамся.

«Он плохо кончил».

– Я так не думаю. И он так не думал. И, что важнее всего, Создатель так не думает. Как-то раз Гемелл сказал, что если для спасения всех муаорро понадобилось бы нарушить всего одну заповедь Божию, то он предпочел бы, чтобы погибла вся его раса, лишь бы не нарушить заповедь.

«А я нарушу все их, если это даст мне шанс спасти народ».

– Да, я уже понял.

Вот и дверной проем, в который я вошел, возвращаясь в свою каюту. Мне надоело спорить, и я решил сменить тему:

– Как тебя зовут-то? Раз уж нам придется какое-то время побыть соседями…

Муаорро издал в моем мозгу звук, больше похожий на скрежет тормозов автомобиля, чем на слово.

– А Гемелл был прав. Ваши имена и впрямь непроизносимые. Что ж, назову тебя Негемелл. Хотя нет. Лучше просто Прадед.

«Не твой я прадед».

– Поверь, я в курсе.

Мой прадед, Мануил Андреевич Светлов, был героем войны с Землей и, судя по семейным рассказам, суровым и замкнутым человеком. Что бы он посоветовал сейчас? Как бы поступил на моем месте? Каким бы героическим ни был мой предок, полагаю, он не придумал бы ничего лучше, чем собирать данные. Максимально возможный массив информации. Правда – единственное оружие, которое невозможно отнять. Пешка, знающая правду, перестает быть пешкой.

Было больно смотреть на скафандр, заляпанный кровью, и я отнес его в одну из ближайших незанятых кают. Но все же извлек из него пистолет Чавалы. Тяжелый, холодный, настоящий.

Вернувшись к себе, я сунул оружие в рюкзак, набитый питательными батончиками. Достал один из них. Последний раз я ел на «Отчаянном», еще вчера… Вчера, которое казалось другим веком. Уже развернув упаковку и поднеся батончик к губам, вдруг вспомнил голос Гемелла: «А помолиться перед едой?»

Стало горько и одиноко от осознания, что больше никто мне об этом напоминать не будет. Теперь сам. Все сам. Я прошептал «Отче наш» как древний универсальный код бытия и перекрестился. Батончик был мал и быстро кончился, но