Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Я продолжил. Нужен технический контроль.

«2. Подготовить обоснование в Оперативно-техническое управление (ОТУ) КГБ СССР на санкционирование мероприятия 'Т» (слуховой контроль). Оборудовать спецтехникой рабочий кабинет объекта в Институте и домашний телефонный аппарат. Дополнительно задействовать мероприятие «ПК» (перлюстрация корреспонденции) по месту жительства объекта.

Срок: до 15.01.1985 г.

Исп.: ОТУ, ст. лейтенант Ланцев В. С.'.

Третий пункт был самым важным. Ради него всё и затевалось. Техника и топтуны могут зафиксировать факт передачи информации, но они не могут контролировать сам контент. Мне нужен был человек внутри Академии.

«3. Через возможности ОДР КГБ СССР в Институте философии подобрать из числа проверенной агентуры или доверенных лиц (секретариат, сотрудники Спецхрана) источник для негласного контроля за документооборотом объекта 'Философ». Обеспечить фиксацию всех закрытых бюллетеней, аналитических справок и материалов с грифом «ДСП», которые объект запрашивает для работы или копирует.

Срок: до 20.01.1985 г.

Исп.: ст. лейтенант Ланцев В. С.'.

Я вытащил лист из машинки, просмотрел текст и размашисто расписался внизу.

Официально это был конкретный план контрразведывательной разработки. Зуев прочитает его и удовлетворенно кивнет: Ланцев взялся за ум, перестал играть в политику и начал ловить предателей классическими методами. Игнатьев увидит в этом качественную профессиональную работу по защите секретов Академии наук.

Но у этого плана было двойное дно, о котором знал только я.

Для руководства этот документ был забором, призванным остановить утечку. Для меня — это была тщательно выстроенная инфраструктура доставки.

Установив за Фоминым тотальный контроль, я смогу безошибочно определить момент, когда он окончательно договорится с Болтоном о передаче документов. И когда этот канал связи заработает, мне не придется выдумывать хитрые комбинации. Я скормлю ему те самые выкладки по Уральскому кластеру, замаскированные под результаты реформ Горбачева. Те самые цифры «Симбиоза».

Идеалист Фомин, уверенный, что спасает Родину от номенклатурного гниения, сам скопирует дезу. Сам вынесет ее из института. И сам, с горящими глазами, отдаст ее в руки резидентуры ЦРУ. А Болтон проверит этот документ по своим каналам и убедится, что он добыт из самых недр советской науки.

Схема была простой. Я буду ловить предателя Фомина, одновременно используя его как своего лучшего, слепого и самого искреннего курьера.

Глава 8

«Плата за вмешательство»

Следующим утром я приступил к реализации своего замысла и направился в Академию наук СССР. Член Президиума Мастрюков сидел за массивным столом, просматривая гранки какого-то доклада. Увидев меня, он отложил карандаш и кивнул, указывая на кресло для посетителей.

— Слушаю вас, Виктор. Что на этот раз привело Комитет к нам? — голос академика звучал ровно, с легкой долей профессионального скепсиса.

Я сел, положив на стол тонкую папку.

— У меня поручение, требующее вашего прямого участия, товарищ академик. Нас интересует аналитический срез по уральскому промышленному кластеру.

Мастрюков чуть прищурился.

— Урал? Комитет не устраивают официальные сводки Госплана?

— Официальные сводки Госплана предназначены для докладов на Пленумах, — сухо ответил я. — Нам нужно научное исследование.

Академик медленно кивнул.

— Мне довелось слышать про необъяснимую энергетическую избыточность на Урале. Это феномен нам действительно интересен.

— Именно поэтому я здесь, — я выдержал паузу. — Комитет инициирует создание закрытой рабочей группы. Вы запросите реальные данные: фондоемкость, динамику производительности труда, скрытые логистические разрывы, реальную загрузку предприятий. И подготовите подробный, не причесанный отчет.

— Разумная инициатива, — Мастрюков потянулся к блокноту. — Я поручу это Институту экономики. Там есть крепкие специалисты по планированию и статистике. Сформируем группу…

— Есть одно условие, — я сменил тон на более сухой, чиновничий. — В группу потребуется включить специалиста по социальной философии. Уральский феномен нужно оценивать не только в рублях, но и в идеологических рисках. Как изменится рабочий класс? Что будет с настроениями? Нам нужен профильный срез.

Мастрюков поморщился.

— Институт философии? — он отложил ручку. — Виктор, при всем уважении, они не отличат баланс основных фондов от норматива оборотных средств. Зачем им доступ к закрытой статистике?

— Нам нужен сравнительный анализ с западными социальными моделями. Нужна свежая кровь. Кандидат наук, который реально сидит в спецхранах и препарирует западную технократию. Лучше из молодых «рабочих лошадок», наставляемый почетным академиком.

Мастрюков замолчал, сканируя в уме кадровый резерв. Он был умным человеком и прекрасно понимал правила аппаратных игр. Чекист только что загнал его в очень узкий коридор: философ, западник, молодой кандидат наук, работающий в связке с кем-то из старой гвардии. Выбор сузился до пары фамилий.

Ученый вздохнул, его профессиональный скепсис уступил место бюрократическому прагматизму.

— Есть молодой специалист, Фомин Валерий Аркадьевич. Он отлично подходит под ваш запрос. Я оформлю прикомандирование. Но предупреждаю: если его выводы окажутся профанацией, Академия не станет подписываться под его частью доклада.

— От него требуется только черновой социальный срез, — спокойно ответил я, поднимаясь с кресла. — Строгая научная часть отчета останется исключительно за вашим Институтом. Благодарю за содействие, товарищ академик.

Три часа четырнадцать минут ночи. Я мерно, как тяжелый маятник, раскачивался на одном месте в центре спальни. Ворс ковра под босыми ногами давно примялся. Темная комната с задернутыми плотными шторами казалась герметичной коробкой.

Сын на моих руках не просто плакал. Он кричал на одной звенящей, почти ультразвуковой ноте, которая просверливала черепную коробку. Его тело выгибалось жесткой дугой, мышцы спины и шеи были напряжены до состояния камня. Маленькие кулачки сжались так плотно, что костяшки пальцев побелели в тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь щель в занавесках. Это уже продолжалось седьмую ночь подряд.

Ведомственная поликлиника Комитета государственной безопасности оказалась абсолютно бесполезна. Три дня назад мы привезли туда ребенка. Я помнил специфический запах кварцевых ламп в светлых коридорах, помнил уверенный голос нашего педиатра с тридцатилетним стажем, жены полковника из Восьмого главка. Она долго осматривала выгибающегося младенца, слушала сердце, проверяла рефлексы. А затем выдала набор сухих, ничего не значащих штампов.

«Атипичный гипертонус. Повышенная возбудимость нервной системы. Возможно, реакция на перемену атмосферного давления или раннее прорезывание зубов. Подавайте микстуру с цитралью, легкие отвары корня валерианы. При сильных приступах — микродозы фенобарбитала. Не паникуйте, товарищ старший лейтенант. Такое бывает у мальчиков, перерастет».

Советская медицина, даже номенклатурная, пыталась лечить внешние симптомы стандартными алгоритмами, совершенно не понимая корневой причины. В 1984 году у них просто не существовало диагностического инструментария. В моем времени, в 2011-м, ребенку немедленно сделали бы нейросонографию, магнитно-резонансную томографию головного мозга, детально расшифровали бы электроэнцефалограмму и выявили очаг патологической активности. Здесь же, опираясь на визуальный осмотр и